Они снова переглядываются.

– Наше участие нельзя раскрывать, – произносит Матвей, и в его голосе прорываются рычащие нотки. – Ты этим только подставишь Саню.

Я мотаю головой.

– Нет, если всего лишь анонимно сообщу в Особый отдел, что вот здесь хранят «розовую пыльцу». Даже если вы прямо сейчас её выкинете, запах останется – а они приезжают быстро и со служебными собаками.

Он смотрит на меня исподлобья, я вижу, как вздрагивает его верхняя губа – вот-вот оскалится и зарычит. Я выдерживаю взгляд.

– Но я не стану этого делать, – говорю спокойно. – При условии, что завтра Виктор съездит со мной к дому Даши.

Парень неуверенно косится на начальника. Тот зло щурится.

– И ты, конечно, явишься туда без вашего приятеля из полиции.

Я мило улыбаюсь. Вы смотрите, какой осведомлённый.

– Нет, конечно. Но ему можно сказать, что Сашин друг захотел помочь. Без лишних подробностей.

Ещё один поединок взглядов, но у меня есть очень уважительная причина хамить малознакомому дяденьке, и отступать я не собираюсь. Матвей вздыхает, смотрит на помощника, тот неуверенно пожимает плечами.

– Без официального протокола, – предупреждает меня Матвей. – Свидетельства оборотней во втором облике не считаются надёжным доказательством.

Пожимаю плечами. То, что кошки не станут свидетельствовать в суде, понятно и ежу. Но если они дадут хотя бы одну зацепку, появится шанс найти и другие.

Мы договариваемся созвониться завтра с утра, адрес Даши мне ещё предстоит узнать. А пока меня очень вежливо выпроваживают через небольшую калитку, выходящую на соседнюю улицу. Я в целом и не возражаю: хочется уже не только есть, но и спать, а ещё – в горячий душ.

Надеюсь, Маргарита не подкарауливает меня за каким-нибудь углом, ужасно не хочется общаться сегодня ещё с кем-то.

На всякий случай возвращаюсь дворами. Людей тут почти нет, малышню разогнали по домам, только у подъездов кучкуются особо общительные старушки, да в беседке на детской площадке собралась молодёжь. Солнце почти село, из-под деревьев расползаются тени, в окнах зажигаются огни, но на открытом месте ещё достаточно светло. Сворачиваю в проулочек между котельной и рядком гаражей, старательно смотрю под ноги – асфальт тут как бы не старше меня, ямы засыпаны крупной щебёнкой, хорошо ещё, что сухо…

Гошкино рычание в тишине звучит так зловеще, что я натурально подскакиваю – и обнаруживаю прямо перед собой, метрах в десяти, здоровенную мохнатую тушу.

От неожиданности я просто замираю и таращусь. Медведь тоже не торопится начинать общение – стоит посреди дороги, смотрит вроде бы спокойно, агрессии не проявляет. Может, с ним получится договориться?

– Эм… Здравствуйте?

От звука моего голоса он слегка подаётся назад, потом встряхивается и совсем не звериным движением наклоняет голову.

– Вы друг Матвея, да?

Зверь настороженно принюхивается и делает шаг ко мне. Гошкино рычание становится громче, я тихо на него шикаю – ещё не хватало, чтоб оборотень счёл нас угрозой. Разумность разумностью, а он, выходит, весь день не кормленый, ну как инстинкты возьмут верх?

– Он вас ищет, – говорю медленно. Мне не нравится, что медведь начал приближаться. – И очень просит вернуться.

Делаю шаг назад. Медведь негромко урчит – и вдруг бросается.

Не знаю, каким чудом мне удалось увернуться и даже удержаться на ногах. Гошка визжит, вырывается из рюкзака и взлетает на крышу гаража, я врезаюсь в стену, прижимаюсь к ней спиной. Оборотень разворачивается, пригибает голову и издаёт низкое, угрожающее рычание. Бросится ещё раз – мне конец. Ящерка обжигает запястье, я пытаюсь вызвать огонь, но тот запас сил, что я могла потратить одномоментно, ушёл на кошек. Медведь медленно приближается, мне с перепугу мерещится, что глаза у него светятся красным, господи, ну почему я не взяла с собой никаких амулетов, почему Маргарита, чтоб её, не научила меня ничему атакующему, почему, когда мне нужны элементали, никого рядом, почему, ну почему опять я?!

Медведь мотает головой, издаёт злобный рёв, я дёргаюсь в сторону, подворачиваю ногу на щебёнке, падаю, обдирая ладони, вот сейчас…

Меня обдаёт горячим ветром с запахом горелой проводки, по глазам бьёт белая вспышка. Совсем рядом – вой, визг, рычание, грохот, мне чудится что-то огромное, которое вот-вот наступит и раздавит. Пытаюсь приподняться и отползти, но новый порыв ветра опрокидывает меня на бок, и тут же чьи-то горячие сильные руки подхватывают под мышки, будто куклу, и ставят вертикально, прислонив к стене.

Я заставляю себя сфокусировать взгляд, но от яркости бело-голубого пламени болят глаза. Частично смаргиваю, частично размазываю по щекам слёзы, соображаю, что ладони у меня грязные – как бы заразу какую не занести…

Хотя это было бы меньшей из моих проблем.

– Спасибо, – выговариваю хрипло.

Сильф любезно приглушает свечение, огненную фигуру окутывает плотный серый дым, сквозь который только кое-где прорываются голубоватые язычки. Сегодня он почти нормального человеческого размера, хотя всё равно крупнее меня. Он отходит назад, качает головой и пальцем выводит прямо в воздухе светящиеся голубым буквы.

«Катя дура».

Меня пробивает нервный смех. Гошка на крыше сердито чирикает и спрыгивает мне на плечо, я хватаюсь за стенку, с трудом удерживая равновесие. Оглядываюсь, но ни живого медведя, ни дохлой тушки поблизости не наблюдается.

– Куда он делся?

Сильф пожимает плечами.

«Забрал Хозяин».

Пояснять он не собирается. Я зажмуриваюсь, заставлять себя думать сейчас – сплошное мучение, но…

Кто, кроме элементалей, может открывать телепорты?

– Им управлял…

Сильф быстро прижимает условный палец к месту, где у людей бывают губы.

«Не болтай. Не ходи больше одна».

В следующий миг он попросту растворяется в воздухе – нет бы проводил. Я глубоко вздыхаю и медленно сползаю по стене на землю, сажусь, утыкаюсь лбом в колени, очень стараясь не отключиться. Нужно отдохнуть, совсем немного, вот посижу и встану…

Наверное.

– Девушка, вам плохо?

Я вскидываюсь и едва снова не падаю, но меня подхватывает уверенная рука.

– Ка… Екатерина Павловна? Вы что здесь делаете, в таком виде?

Голос мне кажется знакомым, а проморгавшись, я узнаю и лицо. Хотя выражения изумления я на нём ещё никогда не видела, вот уж произвела впечатление на мужчину. Глаза он таращит так, что становится ужасно на кого-то похожим, вот только на кого именно…

– Добрый вечер, Вячеслав Сергеевич.

Голос звучит хрипло, язык заплетается. Министерский некромант морщится и принюхивается.

– Вы пьяны?

Я мотаю головой