– Выломал окно, значит. И на улице ему показываться опасно. Почему мне кажется, что сбежал от вас не котик и не ёжик?

Он трёт переносицу обеими ладонями, смотрит на меня поверх пальцев.

– Медведь.

Зашибись. По городу бродит медведь-оборотень, у которого может вот-вот поехать крыша. Я закатываю глаза, в голове сами собой всплывают фразы из лексикона Князева. И вот, значит, почему Сашка взвился, когда Кощеев предположил, что к Даше мог влезть медведь…

Стоп. Это получается, что про медведя Особый отдел знает? А не от них ли он, часом, сбежал?!

Матвею мой вопрос явно не нравится, и отвечать он не спешит, но сверлит пол таким выразительным взглядом, что и слов не нужно. Я очень стараюсь не рычать, но Гошка справляется за меня, снова ставит лапы на стол, и его низкое горловое урчание звучит угрожающе.

– То есть вы мало того, что укрываете сбежавшего преступника, так ещё и Сашку в это втянули?! И что, если именно ваш приятель убил Дашу?!

– Он не преступник! – огрызается Матвей. – И не убивал никого! Мы уезжали – она вообще ещё живая была, орала чего-то с балкона…

Я хочу рявкнуть, что Особый отдел без причин никого не запирает, но тут же вспоминаю Сашку и подаюсь вперёд.

– Вы можете это подтвердить?!

Он делает такое лицо, как будто лимон откусил, и я соображаю – нет, не может. Иначе придётся объяснять, что именно он делал под окнами жертвы среди ночи и ради кого.

– Я созвонился со знакомым адвокатом, – говорит он быстро. – Он сейчас не в городе, но в понедельник вернётся и сразу возьмётся за дело. Документы обещал в дороге подготовить, заявим ходатайство о залоге, деньги сам внесу…

Я молча киваю, делаю глоток кофе, барабаню пальцами по столу. До понедельника ещё целые суббота и воскресенье, которые Сашка проведёт взаперти. Князев в отпуске, а если б и не был – к делу он официально никакого отношения не имеет. Я не имею тем более, и что-то мне подсказывает, что Саламандру привлекать действительно не стоит.

Но это не значит, что я сяду, сложа ручки, и буду ждать, когда проблема решится сама собой.

Рассказывать Особому отделу, зачем конкретно Сашка заходил к Даше, действительно не стоит, значит, нужно как-то отыскать настоящего убийцу. Сам Матвей, теоретически, мог и вернуться, и загрызть, но в этом нет смысла – пакетик с волшебным порошочком уже у него. Вова упоминал, что к Даше ходили разные мужики, по-хорошему, надо бы расспросить хоть ту же соседку, которая нашла труп…

И что, если пакетик на самом деле предназначался кому-то другому?

Мои размышления прерывает грохот с улицы. Дверь с силой распахивается, и Виктор буквально вваливается внутрь, сдавленно матерясь – левая ладонь закрывает лицо, правая прижата к груди. У него на пальцах кровь, я вскакиваю, опрокидывая стул, дракон с возмущённым визгом соскальзывает на пол. Разговоры об оборотнях и мысли об Особом отделе перещёлкивают в голове некий рычажок, злость на всё и на всех прорывается язычками пламени между пальцами. Несколько шагов до лестницы, дребезжание ступеньки под ногами, закатное солнце отражается от верхних окон соседней многоэтажки и швыряет последние лучи прямо в лицо, и я точно кого-то сейчас прибью, плевать, окажутся там бешеный медведь, или спецназ Особого отдела, или…

Кошки?..

Щурюсь против света, моргаю. Небольшой дворик огорожен металлическим забором и завален досками, ящиками, оконными рамами, облезлыми дверями и прочими остатками давних ремонтов. Десятка два разноцветных кошаков жмутся где повыше, а в нескольких шагах от меня замерли с выгнутыми спинами и вздыбленной шерстью трое зверюг покрупнее. Двое, рыжий и серо-полосатый, стоят ко мне распушёнными хвостами и заунывно воют, третий, чёрно-белый, мордатый и с рваным ухом, припал к земле и натурально рычит. Давешняя миска стоит в стороне, но животным явно не до еды.

Кошки. Кошки, блин!

Гошка, рванувший за мной, выскакивает наружу, едва не врезаясь в ближайшего кошака, и те резко повышают громкость. Дракон верещит, я усилием воли гашу пламя и со злобным «А ну, брысь отсюда!» переключаюсь на другую стихию. Плеск, брызги, ошалелые глазищи на мокрых мордах, рванувшие во все стороны звери, и не так уж много воды я могу выплеснуть за раз…

Опускаю дрожащие руки, подхватываю дракона, прижимаю к себе. Когда же закончится уже этот идиотский день!

– Боевая, – оценивает подошедший сзади Матвей. – Но нервная. Тебе бы отдохнуть пойти.

Усилием воли сдерживаю совет, куда пойти ему. Мимо меня протискивается Виктор, улыбается быстро и виновато – на щеке алеют свежие царапины.

– Обработать надо, – говорю безразличным тоном, просто чтобы что-то сказать. – Мало ли что там на когтях было.

– Ща, – кивает он.

Присаживается на корточки у миски и отцепляет от форменной рубашки вцепившегося в неё всеми лапами мелкого рыжего котёнка. Тот тоненько пищит, Гошка выпутывается из моих рук, спрыгивает на землю и любопытно тянет морду к зверёнышу, шумно принюхиваясь.

Матвей отодвигает меня в сторону, протягивает помощнику пачку бактерицидных салфеток, тот кивает, встаёт, делает пару шагов. Писк котёнка переходит чуть ли не в ультразвук, он со всех крошечных лапок догоняет парня, с разбегу запрыгивает на ногу и шустро взбирается по штанине. Виктор тихо смеётся, подхватывает его и поясняет – на кормёжку явился незнакомый кот, попытался доказать, что он тут крутой самец, начал хамить, клеить девчонок, местные возмутились, слово за слово, мелкий случайно сунулся и чуть не попал под горячую лапу, пришлось вместо нормального разговора поработать спасателем, но они скоро вернутся, и тогда…

Я хмурюсь, присматриваюсь и уточняю:

– А вы тоже… Оборотень?

Он косится на меня хитро.

– Я бы поинтересовался, не нужен ли вам милый котик в добрые руки, но зная вашего супруга… Парой царапин не отделаюсь.

Матвей хмыкает, подходит ближе, гладит котёнка по макушке одним пальцем. Гошка мурчит совсем по-кошачьи и встаёт столбиком, явно желая познакомиться с мелочью поближе. Выглядит всё это умилительно, но только котика мне сейчас и не хватало, а невесёлые мысли о Сашке не способствуют восприятию шуток.

– То есть, вы можете расспросить кошек, – говорю медленно. – Про этого вашего медведя. – Они молча переглядываются, потом Матвей с неохотой кивает и собирается что-то сказать, но я успеваю раньше: – А ведь тех, что живут у дома