class="p1">— Ловкая ты, Дарена. Все продумала, гляжу. А что мне с того будет, коли я похлопочу о твоей подружке?

Я едва не поперхнулась. Вот оно что! Семен Терентьевич хочет выгоду из этого извлечь. Ну приказчик! Хотя, наверное, я бы и разочаровалась в нем, коли б о том речь не зашла.

— А что бы вы хотели? — осторожно уточнила я.

Он усмехнулся.

— Да ничего особенного. Просто когда барин тебе за мельницу отблагодарит — не забудь и про меня. Я ведь тоже мог бы возразить против твоей затеи, а не стал. Так что... по-доброму-то мы с тобой квиты будем, коли я за твою Витку похлопочу, а ты потом и обо мне не забудешь при деле.

Я с облегчением выдохнула. Так вот в чем дело! Семен Терентьевич просто хотел убедиться, что и он что-то получит от нашего успеха с мельницей.

— Договорились, — кивнула я. — Так что насчет Кузьмы и Виталины?

— Ладно, — приказчик рукой махнул. — Потолкую с Кузьмой, да и матушке его намекну, что барин нашу Виталину отличает, приданое может хорошее даст. Там глядишь, и сладится дело.

— Спасибо вам, Семен Терентьевич! — я не смогла сдержать радостной улыбки.

— Да чего там, — отмахнулся он. — Сама потом Витке своей объяснишь, что к чему. Но пусть пока не радуется особо — всякое случиться может.

— Конечно-конечно, — заверила я его.

— Тебе в прачечную-то не пора?

Я поклонилась и поспешила по работе. А сама мысленно руки потирала. Лишь бы все ладно прошло! Вот и еще одна причина с мельницей все как следует устроить!

В прачечную я поспешала в приподнятом настроении. Пусть даже и придется держать в уме долг перед Семеном Терентьевичем, но все одно — радость от Виталининого будущего счастья сердце мое наполняла прямо солнечным светом. Понятное дело, что еще не все наверняка слажено, но теперь явно шансов у моей подружки куда боле, чем прежде.

Работа в прачечной шла своим чередом. Я в кои веки появилась даже чуть раньше положенного, чем заслужила одобрительный кивок от прачечной старшой, Матрены Кузьминичны. Старуха была строга, но справедлива. За дело ругала, за старание хвалила. Правда, лишь взглядом да скупым кивком, но и то хорошо.

— А ты чего такая довольная? — шепнула мне Глашка, тощая белобрысая девица, подавая охапку мокрого белья. — Виталина с утра чуть не плачет, а тебя, гляжу, распирает. Небось ее горе — твоя радость.

— Язык-то прикуси, — шикнула я, принимая стопку. Говорить о Виталининых делах при всех не собиралась. А Глашка, так и вовсе первая сплетница на селе, только дай ей повод языком помолоть.

Но Глашка не унималась.

— Поди, опять со своими чудачествами к барину бегала, — хихикнула она. — Все грезишь вольную получить?

Я зубы стиснула и промолчала. Спорить с дурой — себя не уважать.

— Ну и молчи, молчи, — обиделась Глашка. — А только болтают, что тебя барин к мельнице приставил. Вот смеху-то! Баба, и такое дело!

— А ты бабу синонимом глупости-то не делай. По себе не суди, — вырвалось у меня. Еще и слово пристроилось такое не крестьянское. Ай, ну и пусть. — Я может, и другому обучена.

Глашка аж задохнулась от возмущения. А я, схватив белье, поспешила к веревкам. Тьфу, не удержалась! Зато злость выплеснула, а то пристала ведь!

Как назло нас с Витой сегодня в разные задачи поставили. Она за глажку взялась, в соседнем помещении. Потому свидеться удалось только к обеду.

Подружка выглядела все такой же печальной, хоть и не плакала уже. Она лишь иногда тяжко вздыхала, отчего мне так и хотелось поскорей обрадовать ее. Но я решила обождать обеденного перерыва, когда сможем поговорить без лишних ушей.

— Ну что, Вита? — мы наконец устроились под старой ивой у ручья с нехитрой снедью на салфеточке. — Так и будешь убиваться?

Она пожала плечами, поковыряла корочку хлеба. Видать, не шибко надеялась, что я и правда чем помочь смогу. А я-то думала, она расспрашивать станет, что да как мне удалось.

— А что мне остается? Не пойду ведь я сама к нему... Да и не о чем теперь говорить.

Я загадочно улыбнулась.

— А вот и есть о чем. Ты ешь давай, а я пока расскажу кой-чего интересного.

Виталина подняла на меня покрасневшие глаза.

— Ты что, узнала что-то? Говори скорей! Только не шути, Даренка.

Я оглянулась — не слышит ли кто, хоть и знала, что остальные прачки разбрелись кто куда. Кто домой на обед побежал, кто с другими девками под навесом устроился. Кто в людскую ушел.

— Сватались-то не от Кузьмы вовсе, — сообщила я негромко, точно мы заговорщицы какие. Еще и склонилась поближе к Вите. — А от брата его старшего, Фомы. Тот в городе жил, а сейчас вот вернулся.

Виталина даже ложку выронила, меня за руку ухватила.

— Да ну! Не может того быть!

— Может-может. Я сама у Семена Терентьевича выведала. К тому ж, мы с ним сговорились кое о чем...

— О чем еще? — Виталинка вся вперед подалась. В глазах — надежда плещется. — Дарена, не томи!

Я улыбнулась. Впервой за весь день на лице девчушки появились краски, глаза заблестели.

— Семен Терентьевич обещал поговорить и с Кузьмой, и с матушкой его. Намекнуть, что ты девка пригожая, работящая. И что барин, ежели дело сладится с мельницей, может и приданым тебя одарить.

Виталина всплеснула руками.

— Какое такое приданое? Откуда?

— А это уж моя забота, — подмигнула я. — Барин мне вроде как награду обещал, коли мельница заработает. Вот я и поделюсь. Что мне, жалко для подруги? Ты меня сколько поддерживала. И вступиться не струсила перед Микулой.

— Ой, Дарена! — Виталина бросилась мне на шею. — Ну что за человек ты! Столько для меня делаешь!

— Да будет тебе, — я чуть смущенно высвободилась из ее объятий. — Подруги же мы. Вот только Семен Терентьевич сказал, чтоб ты покамест не радовалась шибко. Мало ли что случиться может. Может, Кузьма твой и вправду на другую заглядывается?

— Нет! — Виталина решительно мотнула головой. — Он же мне намедни говорил, что хочет со мной жизнь связать. Только мать его все против. Мы, мол, бедны, и брать от нас нечего.

— Ну вот, значит, коли