— Не знаю, как оно называется, — я нарочито пожала плечами. Даже забавно это все было.

Александр Николаевич посмотрел на меня с явным сомнением. В голове у него ну точно не вязалось ожидаемое с действительным. Но все ж он поднялся и подошел к шкафу, отпер его маленьким ключом и достал сверху деревянный ящик. Внутри оказался целый набор инструментов — тут были и циркули разных размеров, и линейки, и транспортиры, и еще какие-то приборы, названий которых я даже не знала.

— Вот, — сказал барин, ставя ящик на стол. — А для чертежа...

Он подошел к другому шкафу и извлек большой лист плотной бумаги.

— Сойдет? — спросил он, расстилая его передо мной.

— Отлично, — кивнула я. — Только вот...

— Что еще? — барина явно забавляла ситуация.

— Простите, барин, но на коленках мне не нарисовать, — я смущенно улыбнулась. — Может, стол какой найдется?

Александр Николаевич оглядел свой кабинет. Его стол был завален бумагами, а других подходящих здесь не имелось.

— Пожалуй, нам лучше перейти в библиотеку, — сказал он после паузы. — Пойдемте.

Мы с Гаврилой поднялись и последовали за барином. Дверь в конце коридора вела в просторную комнату, чтобы уставлена книжными стеллажами. У окна имелась и пара мягких кресел и рабочий стол со стульями. Тут было светло и просторно, в самый раз для работы.

— Вот, — Александр Николаевич расстелил лист бумаги на столе и закрепил его по углам. — Теперь у тебя есть все необходимое. Давай, покажи, что умеешь.

Он отступил на шаг, скрестив руки на груди. Гаврила встал рядом, и оба уставились на меня выжидающе.

Я глубоко вдохнула. Ну, Дарена, думаю, пришло время показать, на что ты способна. Взяла в руки карандаш, оглядела инструменты, выбрала самый подходящий циркуль и примерилась к бумаге.

Тишина в комнате стояла такая, что было слышно, как муха о стекло бьется. Барин и Гаврила, казалось, даже дышать перестали, наблюдая за мной.

И я начала чертить.

Первые минуты работать было чутка нервозно. Уж больно остро ощущались взгляды обоих мужчин. Впрочем, всякий раз, берясь за такую работу, я всегда выпадала из реальности. Мозг автоматически переключался в режим "делай", и все сомнения отступали. Словно кто-то другой водил моей рукой.

Так и теперь вышло.

Начала я с того, что расчертила лист на квадраты — чтобы масштаб выдержать. Заметила, как барин подался вперед с явным интересом.

— Это для чего? — не выдержал он.

— Чтоб все ровно было, Александр Николаевич, — я даже не подняла головы. — Каждый квадратик — это сажень по жизни выходит.

Я принялась набрасывать общий контур мельницы — точно такой, как видела вчера. Сначала каркас, потом основание, крышу. Рисовала быстро и схематично, но при том, уверенно, словно всю жизнь чертежи делала.

Так-то в общем-то оно и было. Поди сдай проект новой раздаточной линии, не расчетрив ее вдоль и поперек.

— Гаврила, — вдруг сказал барин, — ты когда-нибудь видел, чтобы кто-то так рисовал?

Гаврила кашлянул.

— Не доводилось, — хрипло ответил он.

Александр Николаевич обошел стол и встал по другую сторону, глядя на меня в упор.

— И где ж ты этакому обучилась, Дарена?

Я подняла глаза, встретившись с его испытующим взглядом. Выдержала, хотя он точно камни мне на плечи оным накладывал. Хорошо еще, что я сидела при этом.

— Говорят, Бог дал, — ответила, вложив в голос всю крестьянскую простодушность, на какую была способна. — Всегда что угодно нарисовать могла, прям как вижу. А чертить... — я запнулась, подбирая слова, — да вот как после горячки было, так сны разные снились. И видела я во сне, как такое рисовать.

Барин прищурился, явно сомневаясь. Он ведь образованный человек, не какой-нибудь деревенский увалень. Поверит ли, что сон научил крепостную инженерным чертежам?

Я б точно не поверила.

— Продолжай, — только и сказал он. Но появилась в его взоре уж совсем иная острота.

Я вернулась к работе, стараясь не думать о том, как странно все это выглядит со стороны. Вычертила с помощью циркуля большое колесо, которое вода крутит, потом вал, шестеренки. Руки помнили, как это делается — пусть даже последний раз я держала в руках чертежные инструменты лет пятнадцать назад. А в этом теле и вовсе сего не было.

Гаврила подошел ближе, теперь нависая над плечом. Теплый такой, что меня аж обдало. И странно яблоками пахнуло. Впрочем его приближение почему-то меня слегка успокоило. Странное дело.

— Смотри-ка, — пробормотал он. — Тут ось-то сместилась. Я и не приметил.

— Верно, — кивнула я, добавляя пометку на чертеже. — И крепление разболталось. Вот тут, видишь? — я указала карандашом на точку соединения. — Его надо будет заново сделать.

Я так увлеклась, что даже забыла, что говорю с кузнецом на равных, будто он мой коллега по проекту. Александр Николаевич сделал шаг к стеллажу и оперся на него, внимательно наблюдая за нами.

Я продолжала чертить, добавляя детали. Большое водяное колесо, система передач, жернова... И при этом делала пометки, указывая, что нужно заменить, а что можно оставить. Писала как можно короче, печатными буквами, надеясь, что всякие “яти” в этих словах не надобны.

Впрочем, когда крестьянка впринципе знает буквы и цифры, коих знать не должна, правильность письма, думаю, в последнюю очередь будет волновать окружающих.

— Вот тут, — я очертила механизм подъема заслонки, — все проржавело. Надо новый сделать. А тут, — карандаш скользнул к системе шестерен, — если поставить зубчики чуть под другим углом, то и молоть сподручней будет.

Я вдруг поймала себя на мысли, что говорю умные слова вслух, и запнулась. Обернулась — и наткнулась на взгляд барина. Темно-карие глаза смотрели непроницаемо, словно он решал какую-то сложную задачку в уме.

— Ну что? — спросила я, пытаясь изобразить обычную крестьянку. — Худо вышло?

— Напротив, — медленно ответил Александр Николаевич. — До того хорошо, что мне интересно, не обучал ли тебя кто-то.

— Да кто ж ее обучит? — вмешался Гаврила, и я была ему благодарна. — У нас в селе грамотных не водится, кроме вашего дому.

Кажется, кузнец и сам готов был в затылке чесать, глядя на результат моих трудов.

— Я сирота, Александр Николаевич, — поддержала я кузнеца. — Мамка моя тоже прачкой была. Где ж мне учиться? Это уж Бог, видать,