– Ты погляди! Слушается!

– Конечно слушается. В этом же весь смысл, – улыбнулась Ива. – Туви, темнеет уже. Может, поедем?

И прикусила язык, осознав, что ляпнула. Но Торвальд, увлеченный экспериментами с полем, не обратил внимания.

– Да. Пора, – он с видимым сожалением опустил руку, но тут же снова посмотрел наверх. – Любопытная какая штуковина.

– Можно на обратном пути по… любопытствовать, – аккуратно подобрала замену Ива. Вряд ли стоит называть это игрой. «Туви» Торвальд мимо ушей пропустил, но «игру» пропустит вряд ли.

И вряд ли одобрит.

– Точно. На обратном пути, – глубокомысленно кивнул Торвальд. – Этот хеллев дождь еще пару дней лить будет.

– Шутишь?

– Если бы. Ослабнет, конечно, но не перестанет. Поехали, – Торвальд тронул коня пятками, высылая вперед. Ива попыталась повторить его движение, потерпела ожидаемую неудачу, но кобылка все равно двинулась с места, бодро потрусила вслед за белым как снег жеребцом, заинтригованно кося на него острым ухом.

В некотором смысле Ива вполне ее понимала.

Этот дом стоял на самом краю города. Небольшой, приземистый, он густо порос бурым мхом. Так густо, что при первом взгляде казалось: никакого дома тут нет, а есть только грубый, угловатый холм.

– Давай вот сюда, – Торвальд свернул под высокий навес, спешился и привязал жеребца к коновязи. – Вот зараза. Ну что стоило дорожку до крыльца вымостить? Невеликий же труд. Так нет, накидали камней, прыгай теперь по ним, как горный козел. – Примерившись, он сделал широкий шаг, остановился, в сомнении оглянулся на Иву. – Ты их вообще видишь, эти камни?

– Не особенно. – Ива пошевелила пальцами, складывая их в знак Фос. Сила потекла по руке, кольнула кожу и распустилась над головой голубым шаром света. Послушный жесту, он отлетел немного назад и влево – так, чтобы не слепить и бросать под ноги тени. Ива прищурилась, вглядываясь в черную глянцевую грязь. – Все равно не особенно, – вынуждена была признаться она.

– Вот хеллева пропасть. Так, ну-ка… – Торвальд вернулся под навес, остановился, смерив Иву оценивающим взором. – Погоди, дай-ка я…

Наклонился.

И подхватил ее на руки.

Эй! Это законно вообще? А предупредить? А спросить? А разрешения дождаться?

От возмущения Ива даже не завизжала, а потом визжать было уже как-то глупо. Можно было бы повозмущаться… Но возмущаться, в общем-то, тоже было глупо. До крыльца метров двадцать, и преодолевать эти метры, прыгая наугад по гипотетическим камням, Иве ну совершенно не улыбалось.

– Не сочти покушением на твою честь. Просто небольшая помощь – у Тьяльви чудовищно грязный двор, – Торвальд посмотрел такими кристально-честными глазами, что сразу стало понятно – врет. Не про грязь во дворе, конечно. И не про помощь. Но вот насчет чести… насчет чести было сомнительно. Руки Торвальд расположил стратегически – одну почти на груди, а вторую – почти на заднице.

Почти.

Не переступая границ дозволенного.

А мог бы и переступить. Сволочь.

– Очень любезно с твоей стороны, – чопорно поблагодарила Ива. И поправила положение светового шара, подняв его чуть повыше. – Так нормально? Не бликует?

– Отлично, – Торвальд снова поглядел на нее снизу вверх, улыбнулся тягучей многообещающей улыбкой, чуть напряг мышцы, прижимая Иву покрепче. И пошел. Легко и свободно, словно не тащил на себе лишних пятьдесят килограммов веса. Ни усилия на лице, ни сбившегося дыхания, ни дрожи напряженных мышц. Торвальд просто шел, перешагивая с камня на камень, а местами, кажется, прыгал. Во всяком случае ощущалось это как прыжок, и Ива, испуганно взвизгивая, цеплялась за широкие плечи. И прижималась грудью. Пожалуй, чуть крепче, чем нужно – но только чуть-чуть.

Впрочем, Торвальд не выглядел огорченным.

Путь до крыльца оказался до отвращения коротким. Когда Торвальд, нырнув под остроконечный козырек, остановился, Ива подавила разочарованный вздох. И не сделала движения, чтобы спрыгнуть. Просто замерла, впитывая ощущения – движение мышц, теплота тела, запах – терпкий пот молодого здорового мужчины, вода, дым и горькие травы. Торвальд тоже застыл, не разжимая рук, его горячее дыхание касалось кожи, а волосы щекотали щеку. Если бы он чуть повернул голову, то мог бы поцеловать Иву в шею. Если бы он… Совсем чуть-чуть.

Дверной засов грохнул, вдребезги разбивая очарование момента. Торвальд, отпустив Иву, отпрыгнул в сторону. И даже руки за спину спрятал, исключая малейший намек на двусмысленность.

Вот они, ужасы патриархального мира.

Тут, наверное, и секс только в миссионерской позиции.

Да ну на хрен так жить.

Дверь, скрипнув, медленно отворилась. В сизый предвечерний сумрак, щедро забеленный туманом, вытекла узкая полоска света, вслед за ней показалась худая жилистая рука, сжимающая светильник, а за ней – и сам владелец руки. Высокий, тощий до болезненности мужчина хмуро оглядел гостей, задержав взгляд на Иве, нахмурился, но все же отступил в сторону.

– Входите.

– Извини. Быстро не получилось, – повинился Торвальд, любезно пропуская Иву вперед.

– Вот это, что ли, ведьма твоя? – мужчина не сводил с Ивы пристального взгляда выпуклых, как у рыбы, прозрачных глаз. – Тощевата что-то.

«Тебе колдовать или трахать», – хотела было огрызнуться Ива, но вовремя прикусила язык. Вряд ли Торвальд обрадуется, если она нахамит хозяину в его же доме.

– Ты, Тьяльви, за собою смотри, – все-таки одернул мужчину Торвальд. – Я обещал, что мы убийцу Фолькмара искать будем. Но я не обещал, что буду терпеть твою грубость.

– Ну и на хрена мне этот убийца? – на лице мужчины явственно проступило раздражение. – Прирезал – и слава богам. Избавил нас от эдакой тяготы.

Торвальд покосился на Иву, виновато пожал плечами и подтолкнул ее вперед, в теплую дымную глубину дома.

– Не обращай внимания, – прошептал он и встал за спиной, отделяя Иву от следующего сзади хозяина.

Ива старалась. Не обращать. Но сами собой в голову лезли мысли, что безумие бывает наследственным, а коридор в доме был узким, как гроб, и тень хозяина ползла по нему черным нетопырем.

Хотя, наверное, Фолькмара зря называли безумцем. Просто какая-то форма ЗПР, может, расстройство аутического спектра – для этой примитивной культуры никакой разницы между диагнозами не было.

И не было никакой терапии.

Странный мальчик стал странным юношей, маленькие детские неудобства превратились в огромные взрослые… И появились люди, которые всерьез ненавидели несчастного Фолькмара. Да, даже в этом варварском социуме к безумцам относились со снисхождением. Если дурачок подбежит к девушке и схватит ее за сиськи, то что с него взять? Дурачок же. Но… Все равно Фолькмара ненавидели. А нравы тут проще некуда. У каждого первого если не меч, то топор. И нож, и кинжал, и копье, и профессиональный навык всем этим колюще-режущим пользоваться.

Неделю назад Фолькмар ушел за хворостом