выбрав самых образованных (врачей, юристов, профессоров) и вместе с ними представителей муниципальной администрации Вентимильи, которые, несмотря на свои профашистские взгляды, были со мной в приятельских отношениях, потому что они «гордились тем, что великий ученый решил жить на Ривьере».

Я хотел, чтобы в сердцах этих руководителей проснулось сострадание к приглашенным мной интеллектуалам, потому что полагал, что знания — лучшее противоядие от расизма. Мы с Герти расставили среди деревьев в саду столы, на которых была размещена тысяча цветных воздушных шаров. Все было трогательно, нам даже было весело, хотя печаль присутствовала.

Однако мой замысел был безуспешен. Через неделю в местной газете была опубликована очень ядовитая антисемитская статья против меня и евреев, “разбивших лагерь” на Ривьере. Местные власти уже чувствовали скорое вступление Италии во Вторую мировую войну на стороне Гитлера и понимали, что фашистские расовые законы никто не отменял. Так и случилось — меня выслали из Италии, а двое моих братьев погибли в Аушвице».

Жизнь складывается по-разному даже в одной семье…

Несомненно, оставшись во Франции, Серж бы повторил трагическую участь его братьев — нацисты не пощадили бы великого ученого. Биограф Сержа Жан Реаль писал, что «Воронов был включен в список еврейских авторов, составленный 10 мая 1943 года немецкими властями, публикация или продажа произведений которых запрещена во Франции».

Начало упадка

После пятнадцатилетнего периода успеха и славы в жизни Воронова наступила полоса потерь, разочарований и резкой критики со стороны его коллег — физиологов и врачей, а также светской публики. Среди критиков Воронова было немало его бывших пациентов, у которых временное улучшение здоровья, эмоциональный всплеск настроения и прилив физических сил сменились депрессией и снижением эффективности трансплантационного лечения.

Специалисты и обыватели распространяли в публикациях и интервью разные мнения на этот счет — от несовершенства хирургических манипуляций до гипнотического внушения Вороновым своим пациентам, что операция увенчалась успехом…

Черная полоса в жизни Воронова начиналась исподволь еще в конце 1920-х годов, ее преамбулой был протест многих общественных деятелей против использования обезьян в качестве биологического материала для пересадок, которое они расценивали как негуманное отношение к животным.

Когда Воронов еще в зените своей славы в 1928 году посетил Лондон, даже знаменитый Бернард Шоу в преддверии его приезда опубликовал в газете London Daily News письмо от имени шимпанзе по кличке Консол Джуниор из знаменитого лондонского зоопарка London’s Regent’s Park zoo: «Обезьяны — спокойные и добрые существа, но всему есть предел. Была хоть одна обезьяна, которая вырывала железы у живого человека, чтобы поставить их другой обезьяне, чтобы незначительно и неестественно продлить ей жизнь? Человек остается тем, кем он всегда был — самым жестоким животным. Ему не поможет вся гротескная схожесть с нами: он останется собой, несмотря на все попытки доктора Воронова сделать из него уважаемую обезьяну». Чикагское издание Medical Council вторило британской газете: «Если б Гете слышал про железы обезьян, то вместо Фауста написал бы про Воронова, а вместо мистических сделок с Мефистофелем, о пересадке железы для достижения вечной молодости».

Тогда, находясь на вершине успеха, Воронов не обращал внимания на эти, как он говорил, «комариные укусы», но перед Второй мировой войной отношение к хирургу в обществе стало меняться… Богатые пациенты начали жаловаться, что дорогостоящие операции не дают ожидаемого результата. Этой ситуацией немедленно воспользовались недоброжелатели и завистники Воронова, которых у него, конечно же, было много. Независимые исследования показали, что в большинстве случаев пересаженная ткань обезьян не приживалась в организме человека. На месте отторгнутых трансплантатов образовывалась рубцовая ткань, которую пациенты доктора принимали за железы обезьяны.

Это неудивительно, в то время еще не были разработаны методы подавления трансплантационного иммунитета, и, конечно, иммунная защита организма пациента, которому пересаживали ткань обезьяны, «возражала» против этого и часто отторгала трансплантат. Оставалось только объяснить, почему у тех, кто не имел причин жаловаться на Воронова, наблюдался прилив сексуальной активности. И это тоже понятно — до тех пор пока пересаженная ткань функционировала и выделяла гормоны, у пациента происходил запуск собственных резервов организма и половые гормоны начинали вырабатываться в большем количестве.

Современные исследования последних лет опровергают обвинения Воронова в шарлатанстве, он ничего не придумывал, и его утверждения о том, что во многих случаях приживление трансплантата все-таки происходит успешно, сейчас могут быть объяснены установленным феноменом: клетки Сертоли в семенниках мужчин способны вырабатывать специальные вещества — так называемые сигнальные молекулы, препятствующие развитию трансплантационного иммунитета.

Таким образом, создаются условия для приживления трансплантата, а поскольку при операциях Воронова пересаживалась именно ткань семенников, в составе которой присутствуют клетки Сертоли, во многих случаях успех приживления был налицо.

Но в середине 1930-х годов об этом еще не знали. К тому же в это время научный мир узнал о важном открытии. В 1934 году профессор Геттингенского университета биохимик Адольф Бутенандт открыл половые гормоны — тестостерон и прогестерон, за что в 1939 году был удостоен Нобелевской премии. Именно Бутенандт впервые выделил в чистом виде три половых гормона — эстрадиол, андростерон и тестостерон. Он обнаружил, что активным центром их является стероидная группировка, объединяющая вещества по физико-химическим и биологическим свойствам с другими физиологически активными продуктами — витаминами, желчными кислотами, растительными ядами, алкалоидами. Это было большое достижение, позволившее впоследствии разработать методы искусственного получения лекарственных препаратов — аналогов половых гормонов.

Адольф Бутенандт смог получить заслуженную им награду только через 10 лет после ее присуждения. Беспрецедентный случай в истории присуждения Нобелевских премий! Руководство нацистской Германии еще в 1930 году запретило подданным рейха любые контакты с Нобелевскими комитетами. Причиной такого вызывающего решения послужило присуждение в 1935 году Нобелевской премии мира выдающемуся немецкому журналисту Карлу фон Осецкому, который за симпатии к СССР и обличение фашизма в 1933 году был заключен в концлагерь Зонненбург. Под давлением мирового общественного мнения нацисты были вынуждены перевести тяжелобольного Осецкого в больницу, где представители Швеции все-таки вручили ему премию.

Бутенандту руководством фашистской Германии было приказано вообще отказаться от премии, и только в 1949 году он посетил Стокгольм, где из рук шведского короля получил премию и прочел свою знаменитую Нобелевскую лекцию.

Основываясь на открытии Бутенандта, противники Воронова стали утверждать, что «мол, зачем делать операции, когда можно просто вводить в стареющий организм тот же тестостерон». И в принципе они были правы. Эпоха чудодейственных операций по омоложению организма уступала место эпохе фармакологической коррекции функций, ослабляющихся в процессе старения организма. Конечно, еще далеко было до разработки и широкого внедрения методов заместительной гормональной терапии, которые с успехом используются сейчас,