сто процентов выживу в трущобных районах Гадара. Может даже главарем каким стану, заживу по-королевски на краденом золоте. Вот только что потом? Рано или поздно меня найдут. Дезертирство в наше время, это быстрый суд и еще более быстрая казнь. Но суд будет когда-то потом, а умереть я мог уже этой ночью. Или утром, когда орда навалится всей массой.

Хотя почему «смогу»? Умру. Как и все здесь.

Странно. Почему никто другой не боялся? Почему армейцы не сбежали? Они же не идиоты, должны понимать, что шансов почти нет. Маленький Скрал против моря нечисти. А еще Тихон… Он ведь мой отец теперь. И Ингрид. Она, конечно, та еще заноза в заднице и аристократка высокомерная, но всё же…

Эх, как же не хотелось умирать.

Я непроизвольно дотронулся рукой до своего лица и почувствовал влагу. Ну всё, дожился. Уже плакал как девка. Сука, ну как же обидно-то! Ведь только всё начало налаживаться. Только зажил нормально, Тихон меня усыновил, перспективы открылись… а тут тебе бац! И орда демонов на горизонте. Что за невезение такое?

А главное, еще и дух у меня странный. Вроде бы и сильный, София вон вообще о «капитанском уровне» задвигала, но со мной он не говорил. Помогал только тогда, когда сам того хотел. Захочет — вытащит из лап нечисти, а не захочет — делай что знаешь, хоть помирай в канаве. И зачем мне такой защитник? Может и правда выкинуть куда подальше этот меч, да действительно сбежать, пока темно?

И бросить здесь своих? Тихона, который меня, оборванца, сыном назвал? Нет. Я так не мог. А значит, придется, как и всем…

Эх… Дух-дух… Хоть бы сказал чего-нибудь напоследок.

— «Чего-нибудь».

— Ха. Смешно, — горько усмехнулся я, вытирая глаза рукавом. — Уже сам с собой говорить начал. Шизофрения — штука такая.

— «Тебя не поймешь. Просил, чтобы я сказал чего-нибудь, я сказал, а ты меня за свою шизу принял. Обидно, малец».

Ну вот. Дожился. Мало того, что сам себе отвечаю, так еще и голос такой реалистичный. Почти как у него тогда, на складе, холодный, циничный.

— «М-да, малец. Вот это тебя расплющило. С ним его же дух говорит, а он настолько ушел в самобичевание, что совсем потерялся. Ау, придурок, я здесь. Чего хотел-то?»

В голове снова всплыло незнакомое слово — «самобичевание». Это что вообще тако… СТОП!!!

— ДУХ⁈ ТЫ⁈ ДА НУ⁈

От неожиданности я аж подскочил на кровати, едва не вписавшись головой в нависшую над изголовьем полку. Сердце, которое и так частило, ушло в пятки.

— «О. Ты гляди, осознал. Таки да, таки я. И таки готов тебя выслушать, малец. Че почем?»

Эм… А что сказать-то? Надо что-то сказать. Ну там привет, что ли? Или лучше — «здравствуйте, господин дух»?

— «Ау, придурок. Я у тебя в башке, вообще-то, и всё слышу. Ты че, совсем потерялся? Какие „здравствуйте“? Ты еще реверанс изобрази».

— Да я… Да как бы… ну как бы вот… — пробормотал я вслух, чувствуя себя полным идиотом.

— «Что „вот“? Живот, блин. Ну ты и тормоз. Ладно, я и так всё знаю. Тебе кранты, и ты готов идти во двор копать могилку. Ну и?»

— Что «ну и»?

— «Чего лежим? Бери лопату и пошли. Могилка сама себя не выкопает. А тебе бы хорошо еще и камушек поприметнее найти заранее».

— Зачем? — опешил я.

— «Как зачем? Совсем глупый? А имя свое выбить, не? Ну там: „Здесь покоится самый главный паникер Акиро Илларион Тихонович. Дата рождения такая-то, дата смерти — и точка“. Всё чин чином должно быть. Кстати, а какой сейчас год?»

— Четыре тысячи триста двадцать второй от основания Гадара, месяц Зарев, число двенадцатое, — машинально ответил я.

— «Зарев? Это че за месяц такой?»

— Обычный месяц, конец лета.

— «А-а-а. Понял. Третий месяц лета. Так? Следующий месяц уже осень?»

— Ну да. А ты что, не знал?

— «Прикинь? Не знал. Но теперь знаю. Ну вот. Отличная дата смерти получается. Как раз завтра тринадцатое число. Ништяк».

— Что за «ништяк»? Это что значит еще?

— «Ништяк значит — хорошо и очень-очень отлично, я бы сказал. Ты представляешь, какая надпись будет эпохальная? „Здесь покоится самый главный паникер Акиро Илларион Тихонович, рожденный в тринадцатом секторе и погибший от собственной тупости тринадцатого числа Зарева месяца“. Не, ну скажи, круто звучит?»

— Так, стоп. Дух, ты что, издеваешься надо мной⁈ — я почувствовал, как страх начинал уступать место злости.

— «Нет, что ты. Как я могу? Я же твой дух. А духи не должны издеваться. Они должны вытирать сопельки маленьким испуганным мальчикам… ДА СУКА, ИЗДЕВАЮСЬ!»

От последнего крика, прозвучавшего прямо в черепной коробке, я реально вскочил на ноги.

— Ты чего орешь-то⁈

— «А что еще с тобой делать? Или вместе поплакать в подушку? Давай, начинай, а я подвывать буду».

— Если умру я, то умрешь и ты! — выкрикнул я, сжимая кулаки.

— «Ну это еще бабка надвое сказала, но в принципе, да. Таки сдохнем вместе. Зато весело».

— Мне так-то не смешно, — огрызнулся я, сжимая одеяло до хруста в пальцах.

— «Тебе не смешно? Не понял? Не оценил? Это же ДУХ!!! А не хухры-мухры. Так что смешно тебе или нет, мне пофиг».

— Стоп. Хватит. Ты нормально можешь общаться? — я сел на кровати, пытаясь сосредоточиться на голосе внутри.

— «Ну можно и нормально. Только зачем? Мне и так нормас. Тебе надо, ты и общайся. Ну так что по итогу делать-то решил? Будешь брать лопату аль че другое?»

— А есть варианты? — с надеждой спросил я.

— «Варианты, друг мой малыш, есть всегда. Вопрос только в их реализации и цене».

— Опять за свою помощь чего-то хочешь? — я невольно вспомнил о своем долге духу, да и с Софии он тоже умудрился оплату выторговать.

— «Ну это было бы как бы неплохо, но увы — нет. Чтобы что-то требовать взамен, надо что-то дать, а дать я ничего не могу, ибо энергии у тебя нет, и занять твое тело я не смогу. Так что всё, что я могу, это моральная поддержка… ну или…»

— «Ну или» что? — не выдержал я и оборвал явно затянувшуюся паузу.

— « Значит так, малец. Слушай меня внимательно. Ты либо… ай… а ну отстань!