базе Рено Логан серебристый с наклейкой Человек-паук... — он поднял глаза. — ... не значится. Значит не угнана. По крайней мере, официально.

— Но я не параноик, — эхом повторила Света. — Он за мной следил.

Камиль сжал её руку сильнее. Я увидела, как его челюсть напряглась, а в глазах мелькнуло что-то, чего я раньше не видела. Гнев. Чистый, холодный, древний гнев.

— Кто бы это ни был, — тихо сказал он, — он совершил огромную ошибку.

— Какую? — спросила Света шепотом.

— Он напугал тебя.

Он не сказал больше ни слова, но в этом молчании было столько обещания, что я невольно поёжилась. Максим отошёл от окна, включил фонарик на телефоне и сделал несколько снимков машины через стекло.

— Завтра утром пробью по камерам, — сказал он. — Если она здесь стоит, значит, хозяин где-то рядом. Скорее всего, снимает квартиру или живет в гостинице. Найдём.

— А если... — начала я, но он меня перебил.

— Никаких «если». Варь, вы все сейчас будете делать то, что я скажу. Никуда не ходить поодиночке. Света, из мастерской звонить мне, как только выходишь и как заходишь. Камиль... — он посмотрел на джинна, — ты с ними?

Камиль поднял бровь.

— Ты серьёзно спрашиваешь?

— Серьёзно.

— Тогда не спрашивай глупостей.

Они смотрели друг на друга несколько секунд. Потом Максим кивнул.

— Хорошо. Варь, закрой дверь на все замки. Свет, остаешься сегодня тут, завтра тебя Варька увезет на работу. И шторы задёрните плотнее. Я позвоню, как только что-то узнаю.

Он быстро чмокнул меня в щёку и вышел. Мы слышали, как его шаги затихли на лестнице, потом хлопнула дверь подъезда.

Света сидела на диване, вцепившись в руку Камиля, и смотрела в одну точку. Я подошла к окну, осторожно выглянула из-за шторы. Серебристое Рено стояло на том же месте. Тёмное, безмолвное, чужое.

И мне вдруг стало очень страшно. Не за себя. За них. За Свету с её открытостью и доверчивостью. За Камиля, который только начал учиться быть счастливым. За нашу маленькую, странную, но такую родную компанию.

Камиль поднялся, подошёл ко мне, встал рядом. Тоже посмотрел в окно.

— Я чую его, — сказал он тихо. — Там, внизу. Не человека, а его намерения. Они тяжёлые, Варвара. Как свинец.

— Что он хочет?

— Пока не знаю. Но он хочет не просто напугать. Он хочет получить. Что-то или кого-то.

— Тебя, — выдохнула я.

Камиль пожал плечами.

— Возможно. Или Свету, чтобы добраться до меня. Или тебя. Я не знаю. Но я знаю другое: он не уйдёт. Такие не уходят.

Мы стояли у окна и смотрели на серебристую машину, притаившуюся в тени деревьев. За нашими спинами тихо всхлипывала Света.

Где-то далеко, за тысячу километров отсюда, в больничной палате, спал мальчик с худым лицом и потрескавшимися губами. А его отец, Александр Николаевич, сидел в припаркованном у чужого дома Рено и смотрел на окна девятого этажа, за которыми горел тусклый свет.

Он ждал.

У него больше ничего не осталось, кроме этого ожидания.

Глава 13

Три дня мы жили в режиме «осадного положения», как выразился Камиль, и впервые за всё время его четырёхтысячелетний пессимизм казался не сарказмом, а трезвой оценкой реальности.

Света переехала ко мне в тот же вечер. Она появилась на пороге с огромной сумкой, из которой торчал край её любимого фартука «Миру — глина, мне — пицца», и с таким выражением лица, будто шла на эшафот, но старалась держаться молодцом.

— Я тут подумала, — сказала она, входя и оглядывая прихожую с деланным спокойствием, — у тебя же есть свободная комната. А Камиль, если что, сможет нас охранять. И вообще, девчачий уик-энд! Будем маски делать, сериалы смотреть...

— Свет, — я обняла её, чувствуя, как дрожат её плечи. — Всё будет хорошо.

— Конечно, будет, — она отстранилась и улыбнулась той самой улыбкой, которая должна была означать «я в порядке», но получалась какой-то дерганой, почти истеричной. — Я просто... разнообразие люблю. А то в моей студии только глина, глина, глина. А тут ты, Камиль, Максим будет заходить...

Камиль, стоявший в дверях гостиной с чашкой кофе, посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Ты ужасно врёшь, — сказал он безжалостно. — У тебя лицо человека, который пытается убедить себя, что мир не рушится. Но это не работает.

Света замерла. Её губы дрогнули.

— Камиль! — шикнула я.

— Что «Камиль»? — он поставил чашку и подошёл к ней. — Она боится. И имеет на это полное право. Но притворяться, что всё в порядке, глупо. Это тратит энергию, которая ей сейчас нужна для другого.

Он взял её за плечи, развернул к себе и заставил посмотреть в глаза.

— Ты в безопасности. Здесь и сейчас. И я не позволю никому тебя тронуть. Поняла?

Света смотрела на него снизу вверх, и в её глазах медленно таял тот затравленный, дикий ужас, который появился там вчера вечером.

— Поняла, — прошептала она.

— Повтори.

— Я в безопасности, — сказала она уже твёрже.

— Ещё раз.

— Я в безопасности! — почти выкрикнула она, и в голосе прорезалась знакомая, Светина нотка.

Камиль кивнул, отпустил её и отошёл к окну.

— Вот теперь лучше.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло пополам с тревогой. Они были странной парой. Слишком разными, слишком несовместимыми на первый взгляд. Но в этом жесте, в этой жёсткой, почти грубой заботе было столько настоящего, что у меня защипало в глазах.

Первая ночь прошла на удивление спокойно. Света уснула на диване в гостиной, укрытая пледом, а Камиль просидел в кресле до утра, не сомкнув глаз. Я видела это, потому что тоже не спала. Выглянула в коридор в три часа ночи. Он сидел, глядя в одну точку, и в полумраке его профиль казался высеченным из камня. Древний страж, охраняющий сон своих людей.

Утром он сказал только: «Машина уехала в час двадцать семь. Вернулась в пять пятнадцать».

— Ты всю ночь следил?

— Я четыре тысячи лет не сплю нормально, — отрезал он. — Это не подвиг, а привычка.

Но я видела, как он устал. И как Света, проснувшись, тихо сказала ему: «Спасибо». И как он чуть заметно кивнул, принимая благодарность, которую обычно презирал.