Катино ошалевшее лицо. Она проходит внутрь уборной и ставит пакет на столешницу раковины. Затем переводит взгляд то на мою пятую точку, то на расстегнутый ремень инфоцыгана. – Я пошла переодеваться в толчок и забыла закрыть кабинку, а он в нее вошел, и я дала ему хук справа. Ну, или как это зовется, когда рука не владыка и целится куда попало с близкого расстояния.

– Ах, переодеваться пришла? – с недоумением косится на меня Полуянов. – А ты в курсе, что для этого есть раздевалки?

– В курсе.

– И?

– Там неприятно пахло, пришлось идти в туалет, – ничуть не задумываясь, произношу я.

– А ты какого хрена сюда приперлась, Екатерина? На помощь подружке?

– Переодеваться. Я своей Матильдой светить перед другими не намерена.

– Матильдой? – ой, блин…

– Ну, у нас Матильда, у вас Матвей. Вы не знали, Александр? – молчи, Катя. Просто молчи! Полуянов переводит взгляд на меня, по ходу дела для расшифровки. Ну, тут я его явно не обрадую.

– Письки это, – тихо произношу я. Лучше бы не говорила. Хотя, есть положительная сторона сего Марлезонского балета – после услышанного он явно забыл о глазе.

– А Матвей знает, что он…писька? Точнее не так, писюн знает, что он Матвей?

– Ну, если за сорок лет не познакомились, то сделайте это сегодня, – как ни в чем не бывало произносит Катя. – Вы меня извините, Александр, но вы не могли бы отсюда уйти, чтобы я переоделась?

– Серьезно?

– Ну да. Вы думали, что я ушла из женской раздевалки, чтобы не светить своей Матильдой перед тетками, а буду ею светить перед дядькой?

– Катерина, спасибо всем Богам, не свет моих очей, это мужской туалет. Кыш отсюда.

– Нет. Это женский. Там тетка с узкой юбкой нарисована.

– Там треугольник изображен. Острым углом вниз. А тетка с юбкой – это треугольник, у которой острый угол вверху, дамы, – переводит на меня взгляд.

– Ой, геометрия никогда не была моим коньком. И Катиным тоже.

– Нет, там тетка нарисована, – настаивает Катя. – Ну ладно, даже если так, как вы сказали, я и тут переоденусь в кабинке. Женский туалет всегда занят.

Катя как ни в чем не бывало заходит в кабинку, и я вслед за ней в свою. Быстро переодеваюсь в купальник и накидываю на себя пляжную тунику. Полуянов отчаянно пытается минимизировать последствия моего удара, поливая холодной водой глаз.

– Ну, кто бы сомневался, что черный.

– Что?

– Черный купальник.

– На нем грязь будет менее заметна.

– Ну да. Все из-за грязи, – не скрывая сарказма, выдает инфоцыган.

– Может, все же сгонять за чем-нибудь замороженным?

– Обойдусь.

– У меня есть замороженные ноги, – неожиданно произносит Катя, поправляя на себе розовую пляжную накидку. – Куриные. Они не успели разморозиться за полчаса, пока я добиралась сюда с работы. Давать?

– Откуда у тебя куриные ноги, Катерина? Вы договорились, что эта меня отметелит, а ты на подмоге с куриной ногой?

– Скажете тоже. Купила себе на завтрашний борщик. Да и ничего Наташа вас не отметелила. Ваши губы куда больше обращают на себя внимание, чем красный глаз, – несколько секунд она смотрит на губы Полуянова, затем переводит взгляд на мои. И так несколько раз, а затем громко восклицает: – Вы переспали!

– Нет! – синхронно произносим с инфоцыганом.

– Да! У вас герпес одной несвежести!

– Лабиальный, а не генитальный, Катерина. Она меня заразила герпесом, когда плюнула в меня в ответ на то, что я обесчестил ее шапку-мошонку.

– Вы обесчестили ее шапку своей мошонкой? – мне бы прекратить этот сюр, но я зачем-то продолжаю, осознав, что только что сказал Полуянов.

– Так, стоп. Я заразила?!

– Ну не я же, а твоя ядовитая слюна, – ну и гад же! – Давай свои ноги, Катерина.

– Куриные.

– Да похрен чьи.

Полуянов прикладывает ножки к своему глазу, постоянно косясь на свое отражение в зеркале.

– Не переживайте, Александр Владимирович. Ваши прекрасные губы будут оттенять глаза, – отрежьте мне язык.

– Я был уверен, что расплатился за свои грехи, ан нет. Вменько на мою голову, – бурчит себе под нос.

– Так я уволена?

– Хрен тебе, я уже говорил.

Через пару минут убирает ножки от лица, но гиперемия никуда не делась. В целом вполне сносно. Пока нет фингала…

– Давайте я намажу вас бибишкой?

– Хуишкой, – парирует в ответ.

– Ой, это как-нибудь вы сами им будете мазать лицо. Хотя вряд ли достанете, – кажется, сейчас в глаз получу для баланса именно я. – Хотите мне тоже фонарь поставить?

– Нет.

– Два фонаря?

– Да. У нас охрененное взаимопонимание.

– Ага. Если что бибишка – это биби крем. Он убирает красноту и несовершенства кожи. Это не пудра и не тональник. Классная незаметная вещь. Вот на мне бибишка. Заметно?

– Конечно, заметно. Лицо одного тона, шея другого, – как ни в чем не бывало произносит Катя. Перевожу на нее гневный взгляд. – Ну, в водолазке было не заметно, а сейчас совсем чуть-чуть да. Самую малость. Короче, не хотелось бы прерывать ваши занимательные беседы, но красить вас некогда, Александр. Курсы через минуту. Учитывая их стоимость, вам опаздывать запрещено, – серьезно, блин?

– А ничего, что ты за них ничего не платила, Катерина? – на удивление спокойно интересуется Полуянов.

– Но другие то, да. Ну что, идем? – убирает ножки в сумку.

– Ну, пойдемте, курицы. Ой, запамятовал. Это же оскорбительно. Пойдемте.

– Спасибо, что решили провести нас, Александр Владимирович. А то мы с Катей первый раз точно заблудимся. Дальше уже будем ориентироваться по вашему фонарю под глазом. Он укажет путь незамужним девам.

– Вперед, индюшки.

Глава 26.

Полуянов не матерится, не бурчит, просто молча идет, не оглядываясь на нас. Мы еле поспеваем за ним, но он и не думает сбавлять скорость. Даже не спрашивая его ни о чем, я с уверенностью могу сказать, что он здесь частый гость.

Он достает из джинсов карту и прикладывает ее к двери. Пропускает нас внутрь первыми. Помещение напоминает какую-то комнату отдыха, в которой стоит длинный стол со скамейками. На всю группу вполне хватит. Но