Генерал усмехнулся.

— Боги, колдуны… — он выпустил дым, глядя на море. — А ведь правда. Мы для них — как пришельцы. Инопланетяне. У меня в сортире унитаз фаянсовый, с сиденьем. Представляешь, что подумает этот Божен, если увидит? Решит, что мы на золотых тронах сидим.

Сергей невольно хмыкнул. Анна тоже улыбнулась, но тут же посерьёзнела.

— Я серьёзно. Если мы пустим их в дом, надо сделать так, чтобы они видели как можно меньше. Провести через восточный вход, сразу вниз, в подвал. Никаких прогулок по этажам. Никаких экскурсий. И обязательно — при охране. Чтобы у них не возникло соблазна что-нибудь стащить или заглянуть в открытую дверь.

— Разумно, — кивнул Максимов. — Так и сделаем.

* * *

Дни шли за днями. Сергей втянулся в ритм, который не сбивался уже никакими набегами: подъём, тренировка, работы, дежурство. Дважды за это время приходили торговцы. Первый — одинокий грек на утлом судёнышке, вёз ткани, которые никто не купил в Херсонесе. Сергей, помня наставления Анны, взял только шерсть и лён, расплатившись горстью серебра и одной алюминиевой ложкой, от которой грек едва не лишился чувств. Второй — славянский купец, тот самый Добромысл, что первым проходил мимо девятиэтажки. Он привёз мёд, воск и зерно, и Сергей, уже освоившийся с древнерусским, торговался с ним почти на равных. Расставались довольные друг другом — Добромысл увозил зеркальце и десяток стальных игл, а в кладовых девятиэтажки прибавилось мёда и зерна.

А вообще корабли проплывали часто. Три, иногда четыре в неделю. В основном торговые — славянские, греческие, пару раз хазарские. Хазары платили исправно, но держались настороженно, и Сергей отвечал им тем же. Один раз попытался пройти без платы варяжский драккар, но после предупредительного залпа камнемёта передумал и отсчитал серебро. Слухи о каменной крепости, берущей мзду за проход по реке, явно разошлись по всему побережью.

На второй неделе после визита степняков прибыли послы из ещё одной рыбацкой деревни — той, что лежала севернее, в дне пути на вёслах. Двое мужиков, загорелых до черноты, привезли корзину вяленой рыбы и просьбу: примите под руку, защиты просим, сил нет от хазар и печенегов. Сергей принял дар, сказал те же слова, что и Божену: приходите, поможем. Послы поклонились и уплыли.

Анна была при Сергее почти всё время. Когда не дежурил — она приходила. Иногда они просто сидели на кухне и говорили — о будущем, о том, как быть с князем, о языках и обычаях. Иногда молчали. Сергей ловил себя на мысли, что уже не представляет вечера без её голоса.

* * *

Степняки вернулись на двадцать первый день после первого налёта.

Сергей дежурил на крыше. Луна почти скрылась за облаками, и степь тонула во мраке. Он как раз собирался будить сменщика — веки слипались, — когда боковым зрением заметил огни.

Сначала один. Потом второй. Третий. Десятый. Через минуту их было уже не сосчитать — десятки костров разгорались в степи, немного восточнее девятиэтажки. Сергей вскинул бинокль, подкрутил резкость.

Шатры. Десятки шатров, круглых, из тёмной кошмы, с дымовыми отверстиями наверху. Между ними — костры, фигуры людей, лошади. Много. Очень много.

— Колян, — сказал он тихо. — Горн.

Колян дунул, не спрашивая. Резкий высокий звук разорвал тишину. Дом проснулся мгновенно — за эти недели люди привыкли вскакивать по тревоге раньше, чем мозг осознавал сигнал. Генерал поднялся на крышу уже через несколько минут, в бушлате поверх пижамы, но уже с трубкой.

— Докладывай.

— Там, — Сергей протянул бинокль.

Максимов смотрел долго. Потом опустил бинокль, и Сергей увидел его лицо — впервые за всё время по-настоящему озабоченное.

— Сколько их?

— Пока не считали. Но много. Сотни три, не меньше.

— Явно не купцы и не послы.

— Никак нет, — подтвердил Сергей.

Генерал снова поднёс бинокль к глазам.

— Ждут, — сказал он наконец. — То ли рассвета, то ли подкрепления, то ли просто нервы нам мотают. Ладно. Поднимем всех. Объявляй полную боевую готовность.

К утру на крыше выстроилась вся батарея. Шесть камнемётов, каждый заряженный зажигательной ракетой — их число за две недели довели до десяти, но расходовать решили только в крайнем случае. Рядом с камнемётами — пирамиды камней и связки обычных зажигалок. На позициях стояли стрелки с карабинами и луками. Женщины и дети из числа рыбаков были отведены в подвал, старухи крестились, девчонки-подростки плакали. Божен, несмотря на уговоры, остался у восточного входа с посохом в руках — сказал, старейшина должен видеть бой.

Сергей стоял на крыше, у парапета, и смотрел в бинокль. Лагерь степняков просыпался. От шатров тянулись дымки, между ними сновали фигуры, кто-то седлал коней. Он насчитал два десятка шатров, потом сбился. Три сотни всадников — это минимум.

Рядом стояла Анна. Она была бледна, но держалась ровно.

— Печенеги, — сказала она негромко. — Или хазары. В любом случае — степняки, тактика одна: наскок, обстрел из луков, отход, снова наскок. Они не умеют брать крепости, но могут взять измором.

— Измора у них не выйдет, — сказал Сергей. — У нас зерна на год.

— Они этого не знают. Но они видят палатки и хижины рыбаков. Думают, что мы — это одно большое кочевье. Если решат, что могут задавить числом, — ударят.

Генерал, стоявший у дальнего камнемёта, подозвал Дронова.

— Что с ракетами?

— Десять штук, товарищ генерал. Ещё тридцать обычных зажигалок. Камней — вдосталь.

— Добро. Без команды не палить.

Ждали до полудня. Солнце поднялось высоко, начало припекать. В кольчуге Сергей взмок, но не снимал. Его бойцы, все пятеро, плюс Колян с карабином, держались рядом. Вадим ворчал, что надоело торчать без дела, Нурлан молча точил топор, Цой сидел, привалившись к парапету, и дремал. Магомед стоял неподвижно, как статуя, и смотрел на лагерь.

В полдень степняки пришли в движение. Сергей увидел, как от лагеря отделилась группа всадников — человек пятьдесят, — и направилась к девятиэтажке. Шли шагом, не быстро. Впереди на вороном коне ехал кто-то в блестящем шлеме и с круглым щитом.

— Едут, — сказал Колян.

— Вижу.

Всадники остановились метрах в трёхстах от восточного входа. Тот, что в блестящем шлеме, выехал вперёд, поднял руку и что-то прокричал — гортанное, резкое, совершенно непонятное. Потом развернул коня и поскакал вдоль строя, выкрикивая слова. Всадники