заулюлюкали, засвистели, некоторые начали пускать стрелы — но те падали с недолётом, в сотне метров от дома.

— Пристреливаются, — сказал Артём, провожая стрелу взглядом.

— Или просто красуются, — ответил Сергей.

— Может, ответить? — спросил Дронов, положив руку на ворот камнемёта.

Генерал покачал головой.

— Пусть подойдут ближе, если решатся на атаку — ударим.

Степняки покрасовались ещё с полчаса, потом ускакали обратно в лагерь. Наступила тишина. Солнце клонилось к западу. Сергей понимал, что это была разведка боем — проверяли, чем ответят, насколько далеко бьют камнемёты. Камнемёты молчали, и степняки теперь знали: дистанция безопасна.

— Следующий раз подойдут ближе, — сказал Сергей.

— Или ночью, — добавил Колян. — Они же любят по темноте.

Но ночь прошла спокойно. Степняки жгли костры, горланили песни, шумели так, будто хотели, чтобы в девятиэтажке никто не спал. И многие действительно не спали. Женщины молились. Мужики на позициях вглядывались в темноту. Генерал на балконе курил трубку, и огонёк её был виден с крыши.

Сергей тоже не спал. Думал о том, что три сотни всадников — это только начало. Завтра придёт тысяча. Через месяц — десять тысяч. Степь большая, народ в ней плодовитый. А их по-прежнему хрен да маленько.

За час до рассвета его сменили. Он спустился в квартиру, скинул кольчугу, лёг на диван. Анна уже спала, закутавшись в плед. Сергей закрыл глаза и провалился в темноту.

Разбудил его грохот. Он вскинулся, схватил пистолет, ещё не понимая, где находится. Из подъезда доносились крики и топот. Сергей накинул кольчугу и побежал наверх.

А внизу творилось невообразимое. Три сотни всадников шли в атаку одновременно, развернувшись широким полумесяцем. Кони храпели, всадники орали, над головами мелькали сабли и луки. Зрелище было впечатляющее: степь дрожала под копытами, воздух звенел от криков, солнце играло на клинках. Но чем дольше он смотрел, тем отчётливее понимал — они не пройдут. Просто физически не смогут.

К девятиэтажке вели всего два подъёма. Оба подъёма были и крутыми, осыпающимися под ногами. По такому не то что конницей, пехотой в ряд не поднимешься. Один, максимум двое. На лошади — вообще самоубийство. Потихоньку если, то еще кое-как, а чтобы с наскока — бред. И чтобы оборонять эти подъёмы, да ещё с крыши, где у них камнемёты и стрелки, особой численности не надо. Десяток бойцов с огнестрелом сдержат все три сотни как раз плюнуть.

На что надеялись печенеги, он не понимал. Может, думали, что каменная крепость — это просто скала, и защитников в ней горстка? Может, рассчитывали взять испугом?

Всадники приближались. До восточного подъёма оставалось метров сто. Кони уже замедляли ход, задние напирали на передних, строй ломался. Кто-то из печенегов пустил стрелу — она взлетела и упала на склон, не долетев до позиций.

— Ну, поехали, — негромко сказал генерал, поднося к глазам бинокль. — Дронов, товсь!

Камнемёты скрипнули. Сергей положил карабин на парапет. Ждать оставалось недолго.

Толпа скапливалась прямо у подножия утёса, напирая, не находя выхода. Кто-то попытался на лошади заскочить на тропу, но копыта заскользили по глине, конь захрапел и шарахнулся, едва не сбросив всадника. Кто-то пускал стрелы — они взлетали, мелькали на фоне неба, но падали на склон, не долетая до позиций, или со стуком вонзались в доски частокола. Основная масса просто свистела, орала и улюлюкала, размахивая саблями, вздымая пыль. Гвалт стоял такой, что Сергей с трудом разбирал команды генерала.

Ракеты решили не использовать — экономили для крайнего случая. Вместо них Дронов зарядил камнемёты зажигалками из глиняных кувшинов. Четыре — с масляной смесью, попроще, но тоже жгучей: оливковое масло, солидол, тряпьё, пропитанное смолой. И два — с тем же составом, что и ракеты: магниевая стружка, селитра, мазут. Эти давали не просто огонь, а вспышку и разлёт горящих капель.

Дронов ждал, когда степняки собьются в кучу максимально плотно. И они сбились — задние напирали, передние топтались, не решаясь лезть на крутизну, и вся масса всадников сгрудилась на узком пятачке у начала тропы. Генерал выждал ещё несколько секунд, потом опустил руку.

— Пли!

Шесть зарядов ушли в небо одновременно. Кувшины с маслом и мазутом, каждый размером с человеческую голову, описали дугу и рухнули точно в центр толпы — место было пристрелянное, расстояние выверено до метра.

И спустя секунду туда же, в тот же пятачок, полетел десяток петард — Колян с Лёхой швыряли их с крыши связками, поджигая запалы и отправляя вниз.

Всё случилось почти одновременно. Петарды рванули с оглушительным треском, разрывая воздух, как автоматная очередь. А зажигалки вспыхнули — сначала масляные, разлившись широкими лужами пламени, потом магниевые, ударив ослепительно-белым светом и разбросав во все стороны снопы искр.

Пространство перед утёсом превратилось в пекло. Огонь взметнулся выше конских голов, сухая трава занялась мгновенно, пламя побежало в стороны, поджигая всё на своём пути. Кони, обезумев, вставали на дыбы, сбрасывали всадников, топтали упавших. Люди горели заживо, катались по земле, пытаясь сбить пламя, но масляная смесь прилипала к коже и одежде, и сбить её было невозможно. Крики стояли такие, что, казалось, их было слышно на том берегу моря. Вся масса всадников, только что грозная и организованная, превратилась в обезумевшее стадо, рванувшее прочь от утёса — кто на коне, кто пешком, кто ползком, волоча перебитые ноги.

Генерал опустил бинокль, затянулся трубкой.

— Вот и поговорили.

Глава 14

Дети

Сергей вытер пот со лба. На склоне и внизу горело, дым поднимался столбом, застилая небо. Он обвёл взглядом крышу — расчёты уже перезаряжали камнемёты, а когда посмотрел вниз, заметил лошадей. Три, нет, четыре штуки. Зажатые огнем, они жались к самому обрыву. Их всадники либо сгорели, либо бежали пешком, и теперь кони стояли, не рискуя пройти через огонь.

Внизу, у восточного входа, уже тоже заметили. Несколько мужиков побежали вниз по тропе. Сергей даже не дёрнулся. Его опыт общения с четырёхногим транспортом ограничивался недолгими поездками в училище, где он почти не ехал, а брёл, ведя лошадь под уздцы. И это были нормальные, цивилизованные кони — учебные, флегматичные, привыкшие к человеку. Чего ждать от злых степных лошадок, которые только что видели огненный ад и потеряли хозяев, он не знал. Поэтому остался наверху, наблюдая.

Среди мужиков выделялись трое. Спустившись вниз, они не ломились сломя голову, а подходили медленно, не делая резких движений. Один что-то говорил — Сергей не слышал за общим шумом.