Анна Михайловна сидела в глубоком кресле у окна. На первый взгляд – типичная знатная особа, уставшая от светской жизни и подточенная недугом.

Она начала разговор издалека, подробно расспрашивала о моём целительском источнике, о ходе работ в санатории и о том, какие именно методы я использую для восстановления магических каналов.

Я отвечал спокойно, но внутри нарастал холодок подозрения. Я внимательно следил за тем, как она тянется к чашке чая, как поправляет шаль. Её движения… они были слишком точными. Никакой скованности, никакой тяжести.

У меня, конечно, нет медицинского образования. Но, если вспомнить то, что рассказывал Нефёдов, суставы её рук должны сильно страдать. Скованность неизбежна при её диагнозе. Но скованности нет! Она притворяется. И делает это мастерски.

Я решил придержать свои догадки при себе. Рано пока что раскрывать свои карты.

– Знаете, Всеволод Сергеевич, – Анна Михайловна вдруг отставила чашку и посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде не было и тени болезненной немощи. – Мне ваша помощь не нужна. Я вполне здорова, как вы, полагаю, уже успели заметить.

О как! Не успел я сделать вывод, а она уже сама решила признаться.

Я слегка приподнял бровь, сохраняя невозмутимость.

– Знаю, Анна Михайловна. Я это заметил, – заявил я. – В таком случае… Зачем же я вам нужен?

– Я почувствовала, что вам можно довериться, – продолжила она, понизив голос. – Вы не из тех, кто болтает лишнее. Помощь нужна не мне.

Она коротко кивнула в сторону дальнего конца зала. Там за столиком сидел молодой мужчина. В тени. Признаться, я его даже не заметил, когда вошёл в зал.

Но теперь, приглядевшись, я увидел, что этот человек бледен, дышит тяжело, а его аура… она вибрирует от боли так сильно, что я ощутил этот дискомфорт физически.

Более того… Между ним и Корниловой есть связь. Жизненная энергия. Нить, которая связывает этих двоих.

Ах… так вот в чём дело! Я перевёл взгляд с Корниловой на её спутника и обратно. Угораздило же меня влезть в ТАКУЮ интригу.

Это не просто пациент. Это тайна, которую Анна Михайловна готова оберегать ценой своего доброго имени и огромных денег. Если в Петербурге узнают, кто этот человек и почему он прячется в моём захолустном санатории, полетят головы по всей империи.

Будь я проклят… Это ведь её любовник!

А муж Корниловой обладает невероятным могуществом и связями. Вот дела…

– Его нужно поставить на ноги, господин Дубровский, – отрезала Корнилова, и в её голосе прорезалась сталь. – Скрытно. Быстро. Без лишних вопросов. Вы берётесь?

Глава 2

Я выдержал паузу. Не потому, что сомневался – а потому, что в таких ситуациях молчание говорит больше, чем слова. Корнилова ждала мгновенного ответа. Либо «да», либо «нет». Но я не собирался давать ей ни того, ни другого. По крайней мере, не сразу.

– Прежде чем я отвечу, Анна Михайловна, – откинулся в кресле, – мне нужно осмотреть вашего знакомого. Я не берусь лечить то, чего не видел.

Корнилова чуть сжала губы. Видимо, привыкла, что люди соглашаются сразу, когда она говорит таким тоном. Но кивнула.

– Дмитрий, – позвала она негромко. – Подойди.

Мужчина поднялся из тени. Двигался он медленно, осторожно. И это говорило, что он понимал: любое резкое движение может отозваться болью.

Вблизи он выглядел ещё хуже, чем издалека. Бледная кожа с сероватым оттенком, тёмные круги под глазами, впалые щёки. Но одежда опрятная – добротный, хотя и не роскошный сюртук, чистая рубашка. Руки не аристократа, но и не мужика. Руки человека, который привык работать с бумагами.

– Дмитрий Иванович Самарин, – хрипло представился он. – Коллежский секретарь при губернском управлении.

Чиновник среднего звена. Не мелкая сошка, но и не шишка. Из тех, кто знает, как работает бюрократическая машина изнутри, но сам ею не командует.

Занятно, что он сразу обозначил своё положение. Это вновь говорило о некотором уровне доверия ко мне.

– Садитесь, – я указал на стул напротив. – Расскажите, что с вами.

Самарин сел. Бросил короткий взгляд на Корнилову. Тёплый, но в то же время тревожный. Было видно, что он волнуется не за себя, а за неё. И Корнилова, сама того, видимо, не замечая, чуть повернулась в его сторону.

Да, между ними определённо не простая интрижка. Чувство настоящее. Что делает ситуацию одновременно опаснее и ценнее.

– Началось всё полгода назад, – заговорил Самарин. Слова давались ему с видимым усилием. – Слабость, боли в груди. Сперва думал, что сердце барахлит. Обратился к лекарю, тот ничего не нашёл. Потом стало хуже. Жар по ночам, судороги. Вес уходит. Я за полгода похудел на полтора пуда.

– К скольким лекарям обращались? – спросил я.

– К четырём. Двое в Волгине, один в Саратове и один в Петербурге, – Самарин горько усмехнулся. – Последний – профессор. Светило, как говорится. Осмотрел, покачал головой и выписал микстуру от нервов. Сказал: «Ипохондрия на фоне переутомления». Микстура, разумеется, не помогла.

– Вы не маг? – уточнил я.

– Нет. Обычный человек, – с недоумением посмотрел он на меня.

Ещё бы, ведь, как правило, магией обладают только аристократы. Однако следовало исключить вариант, что он бастард.

Я потянулся к нему чутьём друида – осторожно, едва касаясь. Мана у меня и так на минимуме, но на беглый осмотр хватит.

И тут же отдёрнулся, как от ожога.

Внутри Самарина сидело что-то живое. Что-то чужеродное, тёмное, присосавшееся к его жизненной энергии и медленно, методично вытягивающее из него силы. Как пиявка, только глубже.

Впервые сталкиваюсь с чем-то подобным вживую. Но в книгах Валерьяна мне доводилось читать о магических болезнях. Думаю, мы найдём выход. Вопрос времени.

– Что вы увидели? – Корнилова подалась вперёд. Она заметила, как я отдёрнулся. Умная женщина – ничего не упускает.

– Это не обычная болезнь, – сказал я медленно. – Дмитрий Иванович, вам говорили когда-нибудь, что причина может быть магической?

Самарин нахмурился.

– Профессор в Петербурге упомянул, что есть «магический компонент», но не стал вдаваться в подробности.

– Не могу поставить точный диагноз здесь, – сказал я. – Мне нужна моя лечебница и мой целитель. Но скажу вам прямо, Дмитрий Иванович: то, что я вижу, лечится. Не быстро, не легко, но лечится.

Самарин молчал. Он смотрел на меня тем взглядом, который бывает у людей, слишком часто слышавших обещания и