лицо, сколько внутри, в душе, что-то непрестанно ныло, хотелось встать, завыть полночным упырём. Невольные слёзы текли по щекам малыша, он шёл, не видя ничего под ногами, шёл, как потерянная тень легендарного чёрного рыцаря из баллады, которую недавно учили. Дома он не стал есть, а прямиком пошёл в свою комнату, где сразу завалился на кровать.

− Ох, одетым в кровать, да ещё в такое раннее время, − запричитала бабушка, но, увидев его, не на шутку испугалась. − Ой, сороки щипанные! Кто это тебя так? Что случилось?

− Упал, − прошептал Крыня.

− Это ж где так можно упасть? − не унималась бабушка.

− В жизни, − неопределённо ответил ей внук.

− Нет, ты мне объясни, − настаивала бабушка.

− Оставь его в покое, дырявое корыто, не видишь, мальцу невмоготу, а раны пустячные, − заступился за него дед.

− Ничего себе пустячные!.. − запричитала бабушка, но дед взял её под руку и насильно увёл из комнаты, хрипло выговаривая: − Не до тебя ему. Раны для пацана мелочные, что-то более серьёзное случилось. Он прошёл мимо меня и даже не заметил – когда такое бывает?

− Когда? − Вопрос бабушка задала уже в другой комнате.

− Когда травма душевная, тогда и бывает, а царапульки быстро зарастут. Но душевные… − Дед вздохнул, отпустил её, пошёл на кухню, по пути добавив: − …бывает… на всю жизнь, так что оставь его одного, пусть подумает, может, поплачет. Мы сейчас лишние.

− Наверное, ты прав, − покорно направилась за ним бабушка, а на кухне полезла в кухонный буфет, достала графинчик малиновой наливки, пару стопок и кусок сухого сыра курут.

− Знаешь, почему я тебя взял в жёны? − хитро задал вопрос дед.

− Я уж и не помню, давно это было, − опешила бабушка с графинчиком в руках. − Почему?

− За твою чуткость.

− Разве? − Она с сомнением на него посмотрела. − Тогда ты говорил, что за красоту.

− Само собой, но красота без чуткости что пустое ведро. − Он поднял рюмку, глянул сквозь неё, наклонил голову и сказал: − За всё хорошее, что у нас было.

− И за то, что будет, − поспешила бабушка, − не хорони меня прежде времени.

− Согласен, − дед опрокинул рюмку и показал пальцем на графинчик, − давай ещё…

− Хватит.

− За внука, − строго укорил он. Бабушка, подхватив графин, быстро наполнила рюмки.

− За внука надо было бы большой стакан, − поднимая стопку, тяжело вздохнул он.

− Главное, отметить пожелание, а не напиваться.

Вечером в комнату пришла мама, она ничего не спрашивала, села рядом и стала гладить Крыню. Так он уснул, ей пришлось раздевать его спящего. На утро он поднялся совсем разбитый, нехотя прожевал утренний бутерброд, поплёлся в школярий. При входе в класс он наткнулся на Клию, она поджала губки, глянула на него опухшими глазками, отвернулась, всхлипывая. У Крыни от жалости сердце чуть не выскочило из груди. Мимо прошествовал толстопуз Синюха, светящийся от радости. Он нёс на вытянутых руках нечто под салфеткой. У толстопуза была страсть − готовить пищу, что угодно, только бы сварить, сжарить, запарить. И делал он пищу отменно, была у него скрытая тайная жилка к поварскому делу. Вот и сейчас он что-то нёс невероятное, от которого шлейфом тянулся тонкий изящный запах, вызывающий бурный поток слюнок. Все, кто уловил этот запах, потянулись за толстопузом, так что, когда он подошёл к парте и протянул это нечто ароматное под салфеткой Клии, за его спиной уже собралась добрая половина класса.

− Что это? − отрешённо спросила Клия.

− Тебе, − заискивающе улыбнулся толстопуз. − Должно быть вкусно, диетически полезно, особенно когда худеешь.

За спиной у Синюхи засмеялись. Клия замахнулась в желании оттолкнуть толстопуза, но увидев его испуганное лицо, закрытые глаза, сжатые от напряжения и страха губы, слегка повёрнутую голову в ожидании удара, вытянутые руки в мелких конопушках, отвернулась. Тогда кто-то из-за спины толстопуза через плечо сдёрнул сафетку, после чего все ахнули. В руках Синюха держал удивительной красоты небольшой тортик с миниатюрной розочкой, словно только что сорванной с куста. Трудно было поверить, что столь изящное сооружение сделано из цукатов. Клия повернулась на шум и, невольно улыбнувшись, примирительно сказала:

− Спасибо, Синюха, но мне не хочется, угости класс.

− На всех не хватит, − пожал плечами толстопуз.

− Тогда мы выберем того, кто попробует и сможет объяснить, каково оно на вкус, − заявил долговяз, раздвигая локтями соседей.

− Не годится, − встрял Зеня, − давайте отдадим девчонкам, Синюха всё-таки делал тортик для Клии.

− Девчонкам, девчонкам, девчонкам, − защебетали мерцающие семеряшки.

− Лыцарь в кленовых доспехах! − непонятно воскликнула Мымза то ли с восторгом, то ли насмехаясь. На том и порешили. Долговязу, правда, удалось попробовать это, как он сказал, произведение искусства, так как Мымза благосклонно разрешила ему лизнуть её кусочек. При этом она так кокетливо посмотрела на него, что долговяз невольно покраснел, нервно ещё раз лизнул, прикрыв глаза. После этой процедуры от её кусочка осталось жалкое напоминание в виде россыпи крошек, она хотела обидеться, но, посмотрев на смущённую физиономию долговяза цвета перезревшего помидора, расхохоталась.

В последующие дни толстопуз не перестал таскать свои кулинарные изобретения. Клия уже не знала, куда ей деваться. Одно радовало – от назойливых подарков спасали одноклассники, которые без лишних слов забирали принесённое из рук толстопуза, делили на задних партах, смачно похваливая еду. Но как-то раз Синюха пришёл без подарка, все с подозрением на него посмотрели, а он только отводил глаза, делая вид, что ничего необычного не произошло, хотя от него удивительно пахло жареным вперемешку с тмином, розмарином и кинзой. Дохлик с подозрением охотничьей собаки обнюхал его, фыркнул, но ничего не сказал. Однако после второго урока, на перемене, в классе раздался громкий возмущенный возглас Клии.

− Синюха, толстая твоя морда, ты куда блин затолкал?!

Толстопуз опустил глаза в тетрадь, достал пенал, пытаясь трясущимися пальцами выудить из него карандаш. А Клия с брезгливостью отдирала блин, прилипший к одной из страниц дневника.

− Вот бестолочь, − ворчала она, − угробил дневник, теперь мне Клюка влепит по самые хвостики. И что мне делать?

− Блин мне отдай, − деловито предложил долговяз.

− Ты его что, есть будешь? − скосилась на него Клия.

− Ну не смотреть же! − Долговяз взял её дневник, лихо отодрал блин, свернул его в трубочку и надкусил. − Блаженство!

Вторую часть блина съел Зеня, демонстративно поклонившись толстопузу, а Клия неожиданно стала собирать вещи Синюхи, заталкивать их в его портфель, затем взяла его за руку, потащила к парте, за которой сидел Крыня.

− Вот, Синюха, это твоё законное место, возвращайся, а