Этот поцелуй на прошлые не походил. В нем было столько ярости, что почти до боли. Каждое движение губ отзывалось эхом в груди, словно молотом по наковальне. Отчаянно, жестко, почти жестоко. Он заставил меня разомкнуть губы, чтобы углубить эту пытку.

А я поплавилась. Если бы не держалась за его плечи, тут бы лужицей и растеклась.

Голод. Теперь я понимала значение этого слова. Кайрон был голоден. Казалось, он готов был поглотить меня целиком. И я отвечала тем же. Его ярость передалась и мне. Мы словно продолжали тот спор, и никто не хотел уступать.

Будь, что будет.

Глава 17.3

Кайрон притянул меня крепче. Снег за воротником жег кожу, но от мужского дыхания на губах становилось жарко, будто огонь подогревал изнутри. Я еле сумела оторваться на вдох.

– И это, – выдохнула я, глядя прямо в его потемневшие глаза, – и это тоже делает слабыми?

Он моргнул, словно очнувшись. На миг в лице мелькнуло недоумение… или страх? Ответа не последовало. Вместо слов он снова прижался губами к моим. Короткий, резкий поцелуй. Он словно рот мне заткнул.

– Хватит спрашивать, – прохрипел он, когда отпустил. – Просто… хватит.

– Нет. – Я схватила его за воротник, упрямо головой помотала. – Я хочу понять тебя, слышишь?

Он выдохнул, отступая на шаг. Чуть увеличил между нами расстояние.

– Я сказал все, что мог, – заявил твердо. Но взгляд выдавал его с потрохами. В нем бушевало то же пламя, что только что сжигало наши губы и меня саму. Он отвернулся мягко отцепил мои руки от своего воротника, стряхнул снег с плеча. – Дел по горло. Надо еще напоить кобылу, дрова наколоть и в дом их натаскать.

– Ага, конечно, – насмешливо ответила я, спрыгивая с забора.

Что ж… будь по твоему. Часть ответов я уже получила.

День покатился в обычную суету. Мы вдвоем перетаскали поленницу под навес. Томас позже присоединился к нам, хотя с отцом и не разговаривал. И похоже, Кайрон это тоже понял. Потому что то и дело пытался о чем-то спрашивать мальчика, но тот показательно игнорировал.

Я уже готовилась опять защищать его, но Кайрон больше не позволял себе резкостей. Только сопел. Но, похоже, понял, что снова зря позволил себе быть столь резким, когда Томасу было плохо.

Отнеся очередную охапку дров в дом, я вернулась на улицу. Морозец давал о себе знать, рукам было холодновато… Почему я не догадалась прихватить варежки?

Сложив ладони вместе, подышала на них, согревая.

– Пальцы мерзнут? – бросил Кайрон через плечо, вбивая топор в колоду. Томас уже сбежал в амбар, возился там с козами.

– Терпимо. – Я протянула руки. Так и хотелось меня сегодня его подразнить и попровоцировать. – Согреешь? Или тоже «нельзя»?

Он едва коснулся моих ладоней, потом будто опомнился. Отпустил. Отступил. Лицо еще такое сделал, будто я его приворожить пыталась.

Ну и ладно. Я смешливо фыркнула. Тепло в его груди все равно уже зажглось. Пусть даже не пытается теперь делать вид, что это не так.

В обед мы наскоро перекусили хлебом с медом и теплым молоком.

Томас то и дело порывался снова сбежать на улицу, его там ждала новая снежная забава. Я показала ему, как можно облеплять дом снегом, вырисовывая целые картины. Уже имелся заяц, за которым гналась лисица. На очереди была лошадь.

Я не пыталась тормошить мальчонку больше или заводить тяжелые разговоры. Слов и правда уже было довольно. Дальше дело времени. Наверное, только оно и сможет залечить их раны. Ну, и я конечно тому постараюсь способствовать.

К вечеру небо окрасилось багрянцем, ветер совсем стих, и в доме воцарилась лениво‑теплая тишина. За день Кайрон нагрузил нас так, что мы едва держались на ногах. Отыгрывался, видать, за мои вопросы.

Дров нарубили будто на целую зиму – я только вздыхала: спорить бессмысленно, хозяин решил, значит, надо. Затем перетряхнули клети для птиц: в повозку пернатых не бросишь как попало, разлетятся по дороге – лови потом... Саму повозку тоже подготовили – смазали колеса, накидали сена, пристроили скарб. Напоследок еще и дом прошерстили: нельзя было нигде оставить никакой еды, а то мыши заведутся.

Теперь мы с Томасом сидели на диване, как две выжатые тряпочки. Кайрон ушел мыться… за дверью ванной шумела вода. Потрескивала уютно печь, мальчонка зевал, уткнувшись мне в бок.

– Давай‑ка в кровать, дружок, – шепнула я.

– А ты… посидишь со мной? – спросил сонно.

– Посижу, – улыбнулась и подтолкнула его подняться.

В коридоре как раз появился Кайрон – вытирал мокрые волосы полотенцем. Взгляд у него был какой-то странный при этом. Не грозный, но такой внимательный… Он явно хотел что-то сказать, но в итоге обошелся лишь короткой фразой:

– Доброй ночи, Томас.

Мальчик упрямо поморщился, но я слегка сжала его плечо. Вот уж тоже дуться готов бесконечно.

– Доброй… – ответил-таки отцу и закатил глаза. Я едва заметно усмехнулась.

Я немного посидела у его кровати – хватило пары минут, он отключился почти мгновенно. Поправив на нем одеяло, я на цыпочках вышла в коридор. И тут же наткнулась на Кайрона, будто он дежурил там все это время.

Мы оба замерли друг напротив друга, тишина натянулась. Он, похоже, подбирал слова и одновременно не решался их сказать.

– Будешь взглядом меня сверлить? – не удержалась я. И голову задрала. Пусть и не думает, что я тут жеманничать стану.

Я думала, снова начнется спор, уже готова была утащить этого остолопа в гостинную… Не под дверью же у ребенка отношения выяснять!

Интересно, он ждал целый день или только в ванной сообразил о чем-то?

Но Кайрон в очередной раз меня огорошил. Будто сорвав тормоза, он резко притянул меня к себе и накрыл губы поцелуем. Совсем другим: не яростным, как это было днем, а… осмелившимся. Влажным, медленным, будто пробовал меня на вкус. Смаковал.

Сперва я даже не поняла, что происходит. Это было слишком неожиданно. Даже для меня. Но контроль и разум быстро куда-то улетучились. Наше дыхание смешалось друг в друге, упоительно горячее.

Только вот прежде чем я успела скользнуть по его груди в желании обхватить за шею, его пальцы дрогнули на моем затылке.

– Так нельзя, – выдохнул он, отрываясь от моих губ. С такой мукой в голосе, что у меня