Жанна смотрела то на сына, то на меня, будто только сейчас по-настоящему замечая, что ребенок не спешит к ней. И не спешит забыть про меня.

– Томас..? – в ее голосе прорезались первые чуть истеричные нотки.

Староста скрестил руки на груди и язвительно заметил, не стесняясь в выражениях:

– Да уж, скучала… Кукушка ты, Жанна. Мужик твой за домом глядит, дитя растит, а ты все по блядкам шастаешь, – и под ноги ей плюнул. – Думала, нагуляешься, так с распростертыми объятиями тебя примут?

– Это не ваше дело! – раздраженно бросила Жанна, но поддерживать ее никто не спешил. Кто-то тихо хмыкнул – на шум здесь уже все домашние собрались.

Жена старосты громко вздохнула:

– Наше не наше, свое дите не обманешь. – В ее голосе при том прозвучало не осуждение, а скорее жалость и усталость. Похоже, всех их очень трогала эта история.

Кайрон стоял, не двигаясь, будто его прибило к полу. Он смотрел то на жену, то на сына, то на меня. В его глазах клубилось столько чувств, что мне стало не по себе – будто я подглядываю за чем-то слишком личным. Я чувствовала, как внутри что-то ломается, но не позволила себе ни слова, ни жеста, только крепче сжала плечи Томаса. Мальчишка в ответ и сам меня стиснул.

Заметив это, Жанна не стала больше рваться к сыну. Поняла, видать, что отдирать его от меня насильно не дело. Потому бросилась к Кайрону, схватила его за рукав, привлекая внимание. Голос ее стал жалобным. Страдала она очень показательно. С надрывом.

– Я ведь правда хочу все наладить, – дрожащим нежным голосом затянула она. – Я изменилась! Теперь все будет, как прежде.

В этот момент Томас вдруг поднял голову и уверенно сказал, глядя прямо отцу в глаза:

– Не хочу, чтобы было как прежде.

В этот миг даже печь потрескивать перестала. Старостиха усмехнулась:

– Вот и вся правда, – она подошла к мальчику, у меня разрешения взглядом спросила. Я кивнула. – Пойдем-ка, мой хороший. Ты свое слово сказал. Теперь пусть папка твой сам разбирается.

Томас уже готов был начать спорить, но я тоже понимала, что здесь и сейчас ему лучше не становиться свидетелем взрослых разборок. А эта женщина наверняка способна и на манипуляции…

– Все будет хорошо, Томас. Помнишь, что я тебе обещала?

Что буду рядом, пока буду нужна… Он понял без слов. Не стал больше спорить. Кивнул. Старостиха увела и его, и своих детей в дальнюю комнату.

Я же выпрямилась. Не хватало еще устраивать сцену. Посмотрела на Кайрона. Кажется, Жанна заметила наши переглядки. И то, с каким вниманием Кайрон мне в глаза глядит.

– Кто она? – зашипела женушка, уже совсем иначе на меня глядя. – Кто эта девка, Кайрон?

Похоже, что-то она начала подозревать.

– Просто няня для Вашего сына, – холодно отозвалась я, не позволяя себя провоцировать. Но все же не удержалась, и на последок, не меняя тона, добавила: – да, Кайрон?

А после, подхватила первый попавшийся на вешалке тулуп и вышла из избы.

Не стану я давить, решать за него или что-то объяснять. Пусть сам. Пусть выберет.

С Томасом все ясно было. Его я не оставлю. Пусть как хотят все устраивают, а мальчишку в обиду я не дам. Но между мужем и женой встревать не стану.

А сердце… ну, а сердце пусть пока поболит.

Глава 19.1

Кайрон

Я не сразу понял, что это за сани притормозили возле крыльца. Пока Жанна не вошла в дом сама – уверенная, в своей дорогой шубке, пахнущая морозом и теми духами, которые я когда-то выбирал для нее сам. Вся моя жизнь, казалось, сжалась в этот миг до одной точки.

Я смотрел, как она бросилась к Томасу: голос ее дрожал, но я-то знал, как она умеет играть на публику.

Воспоминания всплывали сами собой: как я возвращался со службы, с подарками для нее и сына, как мечтал, что наконец-то мы заживем по-настоящему, когда срок службы выйдет. Как Томас тогда еще был крошкой – а Жанна казалась мне самой красивой женщиной на свете.

Я любил ее.

Любил так, что отдал бы все, чтобы она встречала меня дома, чтобы была рядом. Ради нее я работал, терпел, копил, надеялся и верил. Глупо, но даже когда она исчезла, я все еще цеплялся за ту самую иллюзию семьи. Гнался за ней в город, пытался говорить, просил вернуться. А она только смеялась и холодно говорила, что не любит больше, что все между нами кончено. Сын ей был не нужен. Хотела свободы, да еще и удачно пристроиться к городскому купцу.

Тогда я понял, что назад дороги нет.

Полгода. Целых полгода я жил с этой болью, растил Томаса, пытался быть для него и отцом, который способен заменить мать. Учился молчать, когда сжимало сердце, и не показывать никому, как тяжело. Только вот теперь она снова здесь. Стоит напротив меня – красивая, чужая, все такая же недосягаемая.

И я не знаю, что чувствую. Вроде бы все давно решено, но внутри все равно что-то ломается, будто ножом по живому.

Я смотрел на Томаса. Как он встретил мать взглядом, как шагнул к ней – а потом вдруг вернулся к Вере. Мой сын. Мой мальчик. За эти месяцы он и сам стал другим: взрослее, замкнутее, осторожнее. Но с Верой он расцвел. Она была для него светом – и для меня тоже, хоть я и не хотел в этом признаваться.

Я видел, как Томас выбирает Веру. Ну… или по крайней мере не хочет от нее отказываться. Он не мог сказать “нет” матери, чей портрет поднял в нем такую волну боли. Да даже упоминание о которой больно его ранило. Он любил ее. И я не мог закрыть на это глаза.

Но и от Веры отказываться он не хотел. И то, как он шагнул к ней, как обнял и спрятался в ее руках… В тот момент не осталось никаких сомнений: он