у меня к тебе просьба. Как к власти в деревне. Разведи нас, меня и Жанну, здесь и сейчас.

В комнате повисла тишина, такая густая, что можно было ножом резать. Жанна побледнела, рот у нее приоткрылся, но она не выдавила ни звука.

Староста, не скрывая облегчения, усмехнулся и кивнул жене.

– Вот и правильно, Кайрон. Давно бы так. Сейчас все оформим, не переживай, – деловито сказал он, уже подзывая старостиху за бумагами. – Жена, тащи метричку!

– Ты... Ты с ума сошел?! – наконец выдохнула Жанна, голос ее стал визгливым, глаза налились слезами. – После всего, что я пережила, ты вот так? Ты не имеешь права! Я твоя жена! Ты обязан... обязан меня принять!

Я смотрел на нее спокойно. Наверное, я и вправду изменился за эти месяцы. Не было больше ни злости, ни боли. Только усталость и равнодушие. Даже жалости не осталось.

– Я был тебе должен, Жанна. Был. Пока ты была женой. Пока была со мной, с сыном. Но ты сама ушла. Ты выбрала свою жизнь – теперь я выбираю свою, – сказал я негромко, чеканя каждое слово. – У тебя есть квартира в городе, без крыши над головой не останешься.

– Я... Я не хочу развода! – закричала она, и теперь уже не играла, а действительно плакала. – Я все исправлю! Клянусь! Я изменюсь!

– Ты уже обещала, – устало ответил я. – Один раз. И второй. Теперь достаточно. Не мучай ни себя, ни меня.

Староста заторопился, достал бумаги, чернильницу, перо. Старостиха ловко отогнала от стола любопытных и разложила огромную метрическую книгу. В таких регистрировали браки, рождение и смерть, там же делали записи и о разводах…

– Подпиши тут, Жанна, – велел староста, – а потом Кайрон. Все по закону. Свидетели есть. А я уж в город после письмо отправлю в главную регистрационную.

Жанна дрожала, как в лихорадке, но, увидев мой взгляд, поняла – не передумаю. Подписала почти не глядя, уткнувшись лицом в ладони.

– Мы сегодня уезжаем по делам, как вернемся, отправлю тебе ворона. Оставь Вашеку адрес. С сыном будешь видеться… – я смерил ее взглядом, – если захочешь.

Я взял перо. Не дрогнула рука, не сбилось дыхание. Просто поставил подпись – точку в этой истории, на которую столько лет надеялся как на сказку, а получил только боль.

– Вот и все, – сказал староста, подтягивая себе книгу и ставя свою печать и подпись. Свидетели заторопились тоже расписаться, где положено. Вот уж кто не скрывал довольства. Им моя супруга, пусть уже и бывшая, никогда не нравилась. Только я, слепец, ее все время выгораживал.

Жанна всхлипнула, вскочила, схватила шубу и выбежала из дома, хлопнув дверью. Старостиха, головой качнув, все ж вышла за ней, чтобы успокоить.

Я остался стоять у стола – один, но впервые за долгое время не испытывал пустоты. Было странное чувство облегчения. Как будто тяжелый груз наконец-то скинули с плеч.

Томас выглянул из-за двери, посмотрел на меня большими глазами.

– Папа... – тихо спросил он. – Мама ушла?

Я кивнул, присел, подозвал его к себе. Томас подошел ко мне, напряженный весь.

– Так было нужно, Том.

Он обнял меня крепко, и я впервые за долгое время позволил себе тоже обнять сына по-настоящему, не как взрослый, а как человек, который тоже долго ждал этого момента.

Закрыл глаза и выдохнул.

Дышать. Сейчас нужно просто дышать.

Глава 20.2

Вера

Конечно, я не ушла далеко. Просто настолько, чтобы не ощущать его за своей спиной.

Ветер настойчиво лизал щеки холодом. Но так и лучше, а то те горели, хоть яичницу жарь.

Возвращаться не хотелось. Если бы не Томас, и будь у меня хоть какое-то представление об этом мире, сейчас же сбежала бы. Пусть и почти детское, даже чуточку постыдное желание, но…

Больно так. И в груди стыло.

Только вот другое “но”… я дала ребенку обещание и сдержу его. Сейчас немного успокоюсь и пойду. Не дело ему видеть меня такой. Наши с Кайроном разборки не должны коснуться Томаса.

Да и были ли там разборки? Напридумывала себе в голове невесть чего.

С обидой уже и злость замешалась… Целовал же он меня? И смотрел неравнодушно! Но может то не чувства какие глубокие, а что попроще? Жена-то когда от него ушла? А тут я, хожу, хвостом кручу. А он мужчина взрослый.

Потребности там всякие.

Я зло пнула кусок мерзлого снега.

Но тут же заставила себя замереть. Ну что я, в конце-то концов? Как пубертатный подросток с ума схожу…

Нет, Верочка, выдыхайте.

Фухх.

Даром только перед глазами и поцелуи проскакивают, а тело покалывает от воспоминаний, как в сторожке он грел меня.

С тяжелым вздохом вышла я к краю деревни. Тут, на небольшом холме, висели на дереве качели на толстых веревках. Я их подергала, убедилась, что прочные, да и уселась.

Морозец чуть пощипывал, но в этом месте ощущала я себя куда спокойнее.

Ранки от молчания Кайрона сейчас подзатянутся и вернусь в дом. Там уже решим, что дальше. К Бастиану-то должен он меня свозить, ведь договаривались?

Я только начала раскачиваться, когда услышала шаги. Повернулась и заприметила старостиху, что тоже на холм взбиралась. Ее пухленький силуэт в наброшенной на плечи телогрейке был каким-то родным, уютным, как у бабушки из детства. Да и сама она была не молода, так что хорошо подходила на эту роль.

– Ты чего тут сидишь, доченька? – бодро спросила она, до меня добравшись. Руки растерла, красные уже все, замерзла. Чего не оделась, спрашивается?

Я варежки с рук стянула и ей протянула.

– Оденьте, а то пальцы себе отморозите.

– Вот добрая ты душа, Веронька, – варежки она приняла с благодарностью и на руки натянула. – Но лучше бы решительнее была, да потверже. Мужиков их знаешь как надо? Эть! И за кокушки ловить, чтоб и рыпнуться не думали!

Я даже чуть не прыснула, так неожиданно это все прозвучало. Старостиха для наглядности еще и жестом