– Не буду я никого ловить, – вздохнула я и головой помотала, покачиваясь на качелях. – Кому надо – сам пусть приходит. Мне чужого счастья не надо, да и себя навязывать не собираюсь.

Старостиха хмыкнула, но глаза ее улыбались. Видно, что добрая она, хоть и строгая на язык.

– Эх, бестолковые вы оба… Бараны упрямые! – покачала она головой. – Я вот гляжу на тебя и думаю: свет в тебе есть. Не такой, чтоб глаза слепило, но теплый, хороший… Ты для Кайрона – как весна после долгой зимы. А он… он тоже хороший, только битый жизнью крепко.

Я не сразу нашлась, что ответить. Старостиха хоть и мало мне знакома, но с первых минут расположила к себе. Это я еще вчера про себя заметила – с ней не страшно даже что-то личное сказать.

– Я не хочу его принуждать, – честно призналась я. – Пусть сам решит… Не могу я за двоих жить и за двоих бороться.

– Правильно, – кивнула старостиха. – Но и сама не убегай. Дай и себе, и ему шанс. А то жизни потом не хватит жалеть, что не попробовали.

Я кивнула, смахнула с ресниц снег… или слезу очередную. Сама не поняла, что это.

– Спасибо вам.

– Ладно, – махнула рукой женщина. – Пошли, хватит тут в сугробах мерзнуть. Домой пора. Да и Кайрон, поди, уже голову сломал, куда ты запропастилась.

Мы неспешно пошли обратно к дому.

– Я тебе кстати сказать забыла еще кой-чего, – женщина уже на подходе к избе ко мне склонилась заговорщицки. – Муженек-то мой развел их.

– Что? – я непонятливо на нее глянула.

– Что слышала. Взял и развел. И запись в книге сделали, письмо уже завтра у главного регистратора земель наших будет. Не жена она ему больше.

И сама меня в спину пихнула, а я только моргать глазами и могла в этот момент.

Это вообще законно? Вот так взять и развестись за пол часа, или сколько меня не было? А как же раздел имущества, ребенок, в конце концов?

Я шла к дому, спотыкаясь на каждом шагу – вроде бы снег ровный, а ноги все равно как ватные. В голове шумело, и я все же остановилась посреди двора.

– А… а как же… – начала я, но старостиха уже торопливо махнула рукой, будто это все обычное дело.

– Все по закону, доча. Даром что ли Вашек староста уж двадцать с гаком лет к ряду? И в свидетели уважаемых людей вписали. Ты не думай, главное – для Томаса все так же будет, только теперь мамка его свободная женщина, а Кайрон – свободный мужик.

Я в изумлении смотрела на старостиху.

– А Томас? А он что? – спросила я шепотом, опасаясь, что меня услышит кто-то лишний.

– Томас у отца останется, – уверенно кивнула женщина. – Как еще-то? Жанне-то теперь свою жизнь устраивать… Хотя она только этим всегда и занималась.

Я все еще переваривала новости, когда женщина все же дотолкала меня к избе.

Глава 20.3

Сердце внутри почему-то забилось чаще, словно что-то должно было вот-вот произойти. У крыльца стоял Кайрон, сосредоточенно поправляя упряжь на лошади. Он был спокоен и собран. Но стал словно чужой – как будто между нами никогда не было ни единой лишней эмоции. На меня он посмотрел лишь коротко, не задержавшись взглядом.

Мазнул, словно я пустое место.

В груди кольнуло от такого равнодушия. Словно для меня это все ничего не значит! Обида поднялась… Но я побыстрее это все в себе погасила. Не дело… Да и не к месту. – Пора отправляться к Бастиану, – ровно произнес Кайрон, этак по-деловому. – Одевайтесь теплее. Дорога не близкая.

– Хорошо, – так же сухо и подчеркнуто вежливо ответила я, чувствуя, как слова застревают где-то в груди.

Старостиха, подмигнув, сунула мне мои варежки обратно и тихонько прошептала:

– Не думай ни о чем сейчас, Верочка. Все наладится.

Я кивнула ей, скорее машинально, и быстро забежала внутрь избы.

Томас уже был здесь, собирался. Ему помогала одна из дочерей старостихи. Я и сама забрала свой платок, на голову намотала, переобулась, а то ведь на улицу в домашних онучах выскочила. Все ноги озябли.

Проверила Томаса… Ребенок совсем притих после всего, что произошло, но смиренно позволял делать с собой все, что нужно. Здесь, наверное, только время поможет…

Попрощавшись со всеми и поблагодарив за постой и поддержку, я вместе с мальчонкой вышла на улицу.

Кайрон уже ждал. Телегу он все же сменил на сани, видимо тоже подсобили кто-то из местных.

Жанны не было видно, и я была благодарна за это судьбе или провидению… В общем просто благодарна. Наверняка ведь, встреть она меня, обвинила бы, что я во всем виновата. Разлучница нашлась, ага.

Мы с Томасом забрались в сани, укрылись теплой меховой накидкой, а Кайрон сел на козлы. Ну что ж… Наверное так и лучше. Пусть сидит там один.

Мерзнет.

Дорога по лесу тянулась долгой, снежной лентой. Мы ехали молча, каждый погруженный в свои мысли, и этот холод между нами казался колючей морозного воздуха. Томас сидел рядом со мной, пригревшись под боком, и время от времени утыкался лбом мне в плечо, будто искал хоть какую опору.

Я обнимала его, поглаживала, но не могла подобрать нужных слов. Говорить не хотелось. И, видимо, не только мне. Я попыталась занять его игрой в слова и еще парочкой, но он отвечал так неохотно, что я все же отстала.

Сама же ловила себя на том, что все время украдкой смотрю на Кайрона. Он сидел к нам спиной, поэтому я не могла видеть выражения его лица. Но по напряженным плечам и ровной спине, несложно было догадаться, что мысли его отнюдь не радужны. Еще и лошадку подгонял как-то нервно.

А может, мне просто хотелось, чтобы так было и я сама все это себе выдумывала… Сейчас я уже сама ничего не понимала.

Казалось, что с каждым километром между нами вырастает все новая и новая стена. И я совершенно не представляла, что с этим делать.

Когда почти стемнело, мы остановились на ночлег в небольшом охотничьем домике чуть в стороне от дороги.

Я уже привычно занялась устройством быта: развела