А я – должен ли простить? Должен ли пытаться все вернуть ради сына, ради того призрачного "как прежде"?

Жанна тем временем уцепилась за мой рукав, голос у нее стал жалобным, почти плачущим. Она всегда умела тронуть за живое, но теперь я видел фальшь. И даже странно становилось, что раньше не мог за ее ослепительной красотой и голосом ласковым, яд почуять.

– Я ведь правда хочу все наладить, – шептала она, – я изменилась! Теперь все будет, как прежде…

В этот момент Томас посмотрел мне прямо в глаза – честно, открыто, по-взрослому. И я уже знал, что он скажет:

– Не хочу, чтобы было как прежде.

И в этот миг я понял: не только он не хочет. Я тоже не хочу. Не хочу снова жить в этой лжи, ждать вечерами, пока она вернется с гостей, объяснять сыну, почему мама не рядом. Не хочу снова быть тем, кого используют для удобства, а потом выбрасывают, когда надоест. Или когда появится перспектива поинтереснее.

Жанна всегда любила яркую жизнь… Как она была недовольна, когда я увез ее из города. Но здесь владения были велики, статус, как никак… Так, наверное, она себя тогда и успокоила. А я хотел чтобы в мое отсутствие вокруг нее было меньше соблазнов. Уже тогда чуял, что ветер ее может подхватить и унести куда не надобно. Туда, где мне места не достанется.

Я все еще был в смятении. Сердце ныло, разум метался: ведь Вера… Вера здесь, и это уже не просто няня для Тома. Она – чужая, с другой стороны раскола, но за это короткое время стала мне ближе, чем Жанна за все годы брака. Я знаю, что она не останется навсегда. Знаю, что ее место – не здесь, что она должна вернуться домой, и я должен помочь ей. Но душа все равно тянется к ней.

Когда Вера вышла из дома, меня будто вырвало из сна. Я смотрел ей вслед, мучительно пытаясь разобраться в себе. Жанна что-то требовала, шипела, но я уже не слышал ее. Все внутри переворачивалось.

Я вдруг понял: если сейчас не сделаю выбор, потеряю все. И сына, и себя, и Веру. А, может, даже и хоть какой-то шанс на счастье.

Староста медленно покачал головой, глядя на меня с укором.

– Думай, Кайрон, – сказал он негромко. – Тут не только твоя жизнь решается.

Я медленно вышел на крыльцо. Холодный воздух ударил в лицо, и стало чуть легче дышать. Вера стояла у изгороди, прижав кулаки к груди, будто защищалась от ветра. Я шагнул ближе, не зная, с чего начать.

– Вера… – позвал я, и голос мой сорвался.

Она не обернулась, но по тому, как дрогнули плечи, я понял – слышит. Я стоял, чувствуя себя разорванным между старым и новым, между прошлым и будущим.

Может быть, пора самому выбрать. Перестать ждать, что кто-то придет и все решит за меня.

Но, черт побери, почему это так сложно?

Глава 19.2

Вера

Я стояла у ограды, глядя вдаль – на снег, что ложился ровным серебристым слоем… на свой выдох, зависший парком в морозном воздухе. Казалось, вокруг стало слишком тихо. Даже собаки затаились, будто не хотели нарушать эту тонкую, дрожащую тишину.

Я убеждала себя не расстраиваться. Повторяла мысленно, что Кайрон просто растерян. Что это естественно – встретить ту, кого когда-то любил, кто была частью его жизни... Что у каждого человека есть право на замешательство, на слабость, на паузу, чтобы разобраться. Говорила себе, что мне вообще нечего тут ждать, что я с самого начала была здесь чужая. Временная помощь. Всего только няня.

Между мной и Томасом все было яснее ясного. Пока он не будет готов, я буду рядом.

А Кайрон?

Я пыталась вытереть слезы тыльной стороной варежки, но они предательски катились по щекам. Не хотелось, чтобы кто-нибудь увидел, особенно он. Смешно – я ведь взрослая, сильная женщина, я столько прошла… А сейчас стою на чужом дворе и плачу, как обиженный ребенок.

Мне было больно. Больно не оттого даже, что появилась жена, а оттого, что Кайрон так ничего и не сказал. Не сделал ни шага ко мне, не защитил, когда она зашипела своим мерзким голосом. Девкой еще обозвала!

Сама она… Девка!

Гуляет налево, а потом к мужу возвращается и смеет на чужого, незнакомого совсем, человека с таким недовольством кривиться!

Девка…

А Кайрон смолчал. Стоял только и смотрел на всех нас поочередно.

В тот момент в воздухе словно прозвучал и оборвался последний аккорд. На самой своей наивысшей точке. И теперь он звенел внутри меня тонкой, но мучительной болью.

Я горько усмехнулась, когда поняла, что даже и не представляю, какие ноты дальше продолжат эту мелодию – минор? мажор?

Хлопнула дверь, скрипнул снег на крыльце. Сейчас и услышим.

Даже не оборачиваясь, я поняла, что это вышел Кайрон. Он подошел, остановился рядом, но не слишком близко. Я чувствовала его присутствие, слышала его дыхание, но не могла заставить себя повернуться. Слишком страшно было увидеть его глаза – вдруг там совсем не то, что я хочу найти?

– Вера… – позвал глухо и сорвался на полуслове.

Я не ответила. Не знала, что говорить. Слова застряли где-то в горле. У него, похоже, тоже.

Он молчал, а я вдруг поняла, что это молчание режет больнее самого жестокого отказа.

Если бы он просто сказал "уходи", я бы заартачилась. Сказала бы, что как няня в рамках нашего договора несу ответственность за Томаса. Что не собираюсь оставлять ребенка на произвол. Не думаю, что Кайрон стал бы гнать меня вот так сразу. И у мальчика было бы время, чтобы снова привыкнуть к матери.

А после, я бы собрала вещи и молча ушла. Пережила бы. И выбор бы его приняла. Все же он не обещал ничего. Не говорил, что любит, или что я ему хоть просто по душе. Это ведь сама я выводы делала. Может, и ошибочные…

Но он не говорил ни-че-го.

И это было хуже всего. Значит, мечется? Или не знает, как