в доме, и каким-то женским чутьем, которое буквально взвыло в этот миг.

Жена Кайрона.

– Явилась, будто ждали ее тут, – заворчала старостиха. Сама ко мне обернулась. – Ты ей спуску не давай, Вера.

Я сглотнула. Кивнула заторможенно.

Женщина постучала в дверь, но вошла не дожидаясь приглашения. И сразу с порога:

– Где он?

– И тебе привет, Жанночка, – ядовито произнесла старостиха.

– Кайрон у вас, спрашиваю? – та вежливостью отвечать была не намерена.

Дверь снова распахнулась, на пороге уже и сам староста стоял. А за ним – Кайрон.

– Жанна? – он явно растерялся. Его едва дверью не пришибло, потому что так и встал на пороге.

Неприятно кольнуло у меня в груди. Смотрел на нее Кайрон едва ли не с раскрытым ртом. И пока что мне не ясно было, чего в этом взгляде больше – удивления или чего другого…

Зато староста нашелся быстро, пошел ей навстречу, вежливо поклонился, но особого почтения не проявил:

– Гостья к нам, значит, пожаловала… А мы-то уж думали, не забыла ли дорогу к мужу и сыну?

Жанна не обратила внимания на его слова. Едва заметив Кайрона, она вся в лице переменилась.

Из недовольной и хмурой, сделалась виновато-милой. Глаза телячьи тут же слезами наполнились. Платок вот с плеч стащила, ручки у груди заломила.

– Кайрон! Так и знала, что здесь тебя найду! Ты же один точно с Томасом не справился бы… – воскликнула она, голос дрожал то ли от холода, то ли от волнения. Мне так и захотелось на нее шикнуть, что справлялись и без нее прекрасно, а сюда только вчера приехали. Но смолчала… – Прости меня... Я… Я была неправа. Я все обдумала, мне так плохо в городе… Прими меня обратно, прошу. Мы же семья! Мне больше никто не нужен.

В комнате воцарилась тишина. Деревенские переглядывались – кто с раздражением, кто с открытым осуждением. Я стояла у печи, стараясь выглядеть равнодушной, но внутри покрывалась льдом.

Глава 18.3

Кайрон явно не ожидал такого поворота. Но в руки он себя все же взял – лицо стало каменным, губы сжались в линию. Только меня этим не обманешь. В его глазах метался целый ураган: растерянность, обида, привычная мука и еще что-то, чего он сам, кажется, не хотел признавать. Он попытался что-то сказать, но слова, похоже, застряли в горле.

– А мы есть скоро будем? – ко мне со спины подошел Томас, потянул рукав моего платья.

Я обернулась к нему… Почему именно сейчас? В комнате повисла натянутая тишина – воздух сделался гуще, да так, что дышать стало трудно.

Словно в замедленной съемке я наблюдала, как мальчонка встречается с матерью взглядом. Лицо его на миг стало чужим – настороженным, удивленным, будто он увидел призрака. Я знала, что сейчас все решится.

Что я там говорила? Внутри все покрывалось коркой льда?

Нет… там все разбивалось вдребезги.

Та иллюзия семьи, что я выстроила себе за все это время теперь разлеталась в одночасье. Здесь и сейчас я становилась лишней. Няня, которая теперь станет ненужной за ненадобностью.

Я помогла им выйти из кризиса. Но теперь их настоящая жена и мама вернулась.

Томас еще и с места не двинулся, а мое воображение уже все нарисовало. Как он сейчас расплачется, как обрадуется, как кинется к ней…

И понимала, что не имею права… ни на что не имею права. Но так больно стало.

Жанна между тем уже сама бросилась к Томасу:

– Сыночек! Как ты тут? Я так скучала… – Она даже на колени перед ним опустилась, схватила за руки, ладошку его к своей щеке прижала. От нее пахло морозом, дорогими духами и чем-то липко-сладким. Дорогая шубка лоснилась черным мехом.

Томас явно не ожидал увидеть мать. Да еще бы! Он перевел взгляд с нее на меня. Серьезный такой. И не скажешь, что ребенок смотрит.

Я, не пряча грусти во взгляде, все же нашла в себе силы улыбнуться ему – мягко, ободряюще. Хотя внутри все жгло и крутило: так хотелось схватить эту чужую женщину за шиворот и выставить за дверь.

Как могла она сперва бросить их, а теперь вернуться, словно ничего и не было? Словно не принесла в их дом столько боли?

Я голову подняла чуть выше, чтобы слезы не скатились по щекам.

– А Вера теперь уйдет? – спросил серьезно Томас. Я не сдержала судорожного вдоха.

– Вера? – Жанна явно не понимала, о чем он.

– Моя няня, – Томас на меня бросил быстрый взгляд. Мать его явно такой реакции не ждала. Нахмурилась, но здесь и сейчас ее целью было внимание сына, а не препирательства.

– Зачем тебе няня, сынок? Когда мама есть. Ну, иди же сюда, – она раскрыла объятия.

Томас замялся лишь на миг, но после все же шагнул к ней и неловко обнял за шею. Я держалась изо всех сил, хотя в животе все скрутилось в тугой болезненный узел.

Старостиха выдохнула зло, но промолчала.

– Все хорошо, Томас, теперь мама все устроит, – зашептала ему Жанна на ухо, поглаживая по спине. – Ты ведь скучал по мне? Скажи, что скучал. Мы ведь снова будем жить вместе, только папа, ты и я, без всяких чужих…

Томас вдруг замер, напрягся и отстранился от матери. Его глаза стали еще серьезнее, и он тихо, но очень четко произнес:

– Я не хочу, чтобы Вера уходила.

– Малыш, ну какая Вера, не говори глупостей, – елейный голосок сочился ядом. Она так старательно играла свою приторную роль, что меня затошнило.

Томас… он никогда не был глупым ребенком. Да и после всего, что в его жизни приключилось, был разумнее некоторых взрослых, которых мне приходилось знавать… И теперь, вместо того, чтобы поверить матери, он осторожно вывернулся из ее объятий, шагнул ко мне и крепко обнял за талию, уткнувшись лбом мне в бок. Я осторожно положила дрожащие руки ему на плечи, притянула к себе – крепко, как будто могла защитить его от всего мира.

Хотелось с вызовом глянуть на Жанну, но я сдержалась. Ребенок – не игрушка. Не тот, за кого стоит тягаться.

В этот момент в комнате воцарилась звенящая тишина. Все взгляды обратились к нам. Томас молчал, но и без слов все