За спиной, в замке, слышался удаляющийся лай болонки и чьи-то встревоженные голоса. Видимо, шум всё-таки поднял тревогу.

— Пора уходить, — пробормотал Муртикс, отряхиваясь от воды и грязи. — И побыстрее.

Он снова нырнул в водосточную трубу, проскользил по мокрому камню, выбрался за стену и бегом припустил к лесу. Дождь усилился, но коту было плевать. Он выполнил миссию. Добыл волосы. Добыл платок. Узнал про герцога. Отомстил Клавдию. И даже пережил встречу с самой агрессивной болонкой в королевстве.

Гордей ждал его под тем же дубом. Увидев Муртикса, мокрого, грязного, взъерошенного, но с ликующим выражением на морде, кузнец поднялся.

— Достал?

— Достал, — гордо ответил кот. — И не только. По дороге расскажу. Уходим.

И они двинулись обратно через лес, к дому Рондира, где их ждала Лера.

*****

Путь занял примерно час. Дождь наконец начал стихать, превратившись в мелкую морось. Лес пах мокрой землёй, грибами и ночными цветами. Муртикс, шагая рядом с Гордеем, в красках расписывал свои приключения.

— ...и вот она выходит из ванной, в этом своём халате с драконами, а я сижу на столике, как статуэтка. Проходит мимо, чуть ли не по усам мне халатом проводит, и ничего! Амулет работает, Рондиру от меня поклон и пожизненная благодарность.

— А болонка? — спросил Гордей, который слушал с интересом и даже пару раз хмыкнул.

— Болонка — это отдельная история, — Муртикс фыркнул. — Маленькая, но злобная. Как некоторые мытари. Набросилась на меня с обвинениями в воровстве, угрожала покусать. Но я её перехитрил. Сбил бантик, пока она оплакивала свою красоту, и сбежал.

— Бантик?

— Ну да. У неё на голове был бантик. Розовый. Я сбил его лапой. Тактический ход. Врага надо бить в его слабое место. У этой собаки слабое место самолюбие. Без бантика она почувствовала себя лысой и никчёмной. Пока она это осознавала, я был уже далеко.

Гордей покачал головой.

— Жестоко.

— Зато эффективно, — отрезал кот. — Но главное, кузнец, главное! Я сделал это!

— Что «это»?

Муртикс остановился и посмотрел на Гордея с выражением глубочайшего удовлетворения.

— Помнишь, я угрожал Клавдию, что оставлю сюрприз в его любимых сапогах?

Гордей замер.

— Ты что... ты правда?..

— Да, — Муртикс расправил усы. — Правда. Я проследил за ним до его комнаты. Сапоги стояли у кровати. Рядком. Начищенные, блестящие. Самые любимые. Я выбрал правый, он выглядел особенно... вместительным. И отомстил. За всё. За бухгалтершу. За налоги. За угрозы. За мой дом. За то, что он обещал, что она у него попляшет. Справедливость восторжествовала.

— А почему ты всё время называешь Лиру бугалтершей? — вдруг спросил Гордей. — Ты и раньше так говорил. «Бугалтерша то, бугалтерша это». Что это вообще значит?

Муртикс на мгновение замер. Потом быстро взял себя в лапы.

— Бухгалтерша... — он задумчиво повёл усами. — Это такое древнее слово. Из старых наречий. Означает... э-э-э... «женщина, которая всё считает и записывает». Очень точное определение для нашей Лиры, согласись? Она же вечно всё записывает, пересчитывает, в таблицы сводит. Прямо как... бухгалтерша.

— Никогда не слышал такого слова, — Гордей покачал головой. — Но звучит забавно. Бул-гал-тер-ша.

— Не «бул», а «бух», — поправил кот. — С придыханием. Это важно для правильного произношения. И вообще, это редкое слово, мало кто его знает. Только очень образованные коты. Так что ты не расстраивайся, что не слышал. Лире я его сам объяснил, она тоже сперва не поняла.

— Понятно, — кивнул Гордей, явно удовлетворённый объяснением. — Значит, бухгалтерша — это та, кто считает и записывает. Подходит.

— Ещё как подходит, — Муртикс мысленно выдохнул. Чуть не прокололся. — Ладно, идём быстрее. Лира и Рондир должны знать про герцога. У нас всего два дня. Два дня, чтобы активировать зеркало, получить доказательства и предъявить их герцогу. И ещё неизвестно, как поведёт себя Клавдий, когда утром наденет сапоги.

Гордей хмыкнул.

— Это будет... эффектное пробуждение.

— Надеюсь, — Муртикс хищно прищурился. — Я очень на это надеюсь.

Когда они добрались до дома старого мага, уже начало светать. Дождь кончился, небо на востоке окрасилось в бледно-розовый цвет. На пороге их уже ждали.

Лера кинулась к ним первой. Увидев Муртикса, грязного, мокрого, но живого и гордого, она схватила его на руки, даже не думая о том, что пачкает платье.

— Ты вернулся! Живой! — она прижала его к груди, и кот, обычно не выносивший нежностей, на этот раз не сопротивлялся.

— Конечно, живой, — проворчал он, но без обычной ехидцы. — Я же не какая-нибудь бездарная болонка. Я великий Муртикс.

— Волос достал?

— Волос, платок и информацию, — Муртикс понизил голос. — Герцог приезжает послезавтра. Но об этом потом. Сначала дайте мне вылизаться и поесть. Я пахну розовым маслом, крысиным лазом, болотной водой из рва и чужой собакой. Это невыносимо. Моя шерсть создана для аромата сухих трав и кошачьей мяты, а не для этого безобразия.

Рондир, выглядывающий из-за плеча Леры, улыбнулся.

— Заходи, герой. У меня как раз чайник вскипел. И мёд есть. И бальзам для кошачьих нервов. И специальный отвар для мытья, если захочешь привести шерсть в порядок.

Муртикс выбрался из объятий Леры, отряхнулся, обрызгав всех вокруг, и гордо прошествовал в дом. Его миссия была выполнена. Инвентаризация замка завершена. Добытые активы: пять волосков баронессы, один носовой платок, важная информация и моральное удовлетворение от мести Клавдию.

День только начинался, а он уже чувствовал себя победителем.

Глава 14. Синергия двух миров.

Глава 14. Синергия двух миров.

Утро наступило серое и промозглое, но дождь наконец кончился. В доме Рондира было тепло и тихо. Пахло травами, сушёными яблоками и тем особым уютом, который бывает только в хорошо обжитом жилище старого холостяка. Муртикс, вылизавшийся до блеска и съевший изрядный кусок варёной курицы, спал на печи, свернувшись клубком. Его шерсть наконец-то высохла и снова приобрела благородный чёрный отлив со светлыми полосками. Во сне кот слегка подёргивал усами, видимо, ему снилось что-то приятное, может мыши, сливки или поверженные болонки с растрёпанными бантиками.

Гордей, сидевший на лавке у стены, тоскливо смотрел в кружку с травяным чаем. Он не привык бездельничать, а ждать, это и было самое настоящее безделье. Его руки, привыкшие к молоту и железу, тосковали по работе.

— Ну сколько ещё? — спросил он