Вспоминаю, как в уборную вернулась Одри. Она была так смущена нашим поцелуем, который оказался вовсе не им… удивительно, как она этого не заметила.

– Даже если бы это был поцелуй, с чего мне тебя ревновать? Всего лишь позволила себе глупость на эмоциях! – скрещиваю руки на груди.

– Так значит, всё в порядке? Мир? – Тони испытующе приподнимает бровь и, не отрываясь, следит за моей реакцией.

– Всё, кроме того, что ты пил мою кровь без разрешения.

– Я вампир, – он пожимает плечами. – Если хочешь со мной дружить, придётся идти на некоторые уступки.

– Значит, я не хочу с тобой дружить, – отрезаю я, закатив глаза.

– Как скажешь.

– А теперь закрой рот и давай просто полюбуемся звёздами.

Я придвигаюсь ближе и кладу голову ему на плечо.

33. ОДРИ

Воскресенье

Мысль, что так больше не может продолжаться, не покидает меня с того самого момента, как я утром открыла глаза. Я так и не решилась поговорить с мамой, сначала оправдываясь тем, что нужно подготовить почву, а после – «да вроде уже и само всё прошло». Сейчас же, комкая листы, исписанные очередной порцией непонятных для меня символов, я собралась-таки исполнить задуманное.

Казалось бы, чего мне бояться? У меня хорошие отношения с родителями, мы любим друг друга и в этом нет абсолютно никаких сомнений. Но всё же что-то мешает мне открыть перед мамой эту мою часть себя. Невольно вспоминается момент из детства, когда она всячески пресекала мои фантазии в сторону волшебства. «Так не бывает!» – уверяла она, когда я воображала себя феей и убирала дом по взмаху волшебной палочки.

Что-то такое всё же, как оказалось, бывает.

Видимо, её категоричное отрицание меня и останавливает. Что, если она мне не поверит? Что, если станет копаться в моих мозгах? Она же психотерапевт. Это будет унизительно.

Я застаю маму за чтением какой-то очередной умной книги в гостиной. Она сидит в кресле у окна и хмурится, перелистывая страницу.

– Мам?

– Да?

Она откладывает книгу. В горле образовался ком. Я медленно подхожу к ней и сую один из листов с ярко вычерченным чёрной гелевой ручкой символом. Её взгляд застывает на листе, словно прикованный. Она несколько секунд рассматривает его, потом недовольно поджимает губы и стреляет глазами в сторону моего запястья. Шрам она не видит, так как я, в волнении, сложила руки на груди.

– Что это? – она старается задать вопрос без интонации, но я улавливаю нотки тревоги.

– Не знаю, – пожимаю я плечами. – Это было нарисовано, когда я проснулась.

Читаю на её лице сомнение, словно она решает, стоит ли рассказывать мне правду.

– Надо было самой начать, а не ждать, когда ты придёшь… всё зашло дальше, чем я думала, – шепчет она. – Покажи руку.

Я протягиваю ей запястье, где «крестика» уже почти не видно. Мама напряжённо жмурится и трёт двумя пальцами переносицу.

– Так ты знала, что со мной что-то творится?

– Чувствовала, – поправляет она, словно мы говорим о чём-то обыденном. – Милая, – поднимается с кресла, – нам нужно кое-что сделать. – Мама подходит к шкафу и что-то ищет, бегая пальцами по корешкам книг.

– Что?

– Ммм… я объясню позже, ладно? Просто доверься мне.

Чувствую, как мои брови встретились. Мне не нравится развитие событий.

– Давай лучше сейчас.

Она оборачивается и приценивается, словно я ещё не доросла до той информации, которой она не хочет делиться. Только вот вся эта ситуация со знаками и призраками происходит со мной, а значит, и знать я имею полное право.

– Это сложно объяснить, но чтобы тебя не мучили… такого рода странности, нужно провести маленький ритуал.

– Ритуал? –я не ослышалась?– Ты же не веришь во всё такое?

Мама отступает на шаг и задумчиво осматривает полки.

– Это метод с доказанной эффективностью.

Щурюсь.

Кого ты хочешь провести? Меня или себя?

– И на чём он основан?

Она нервно отмахивается от меня, как от назойливой мухи. Сопоставляю почти исчезнувший крестик на запястье и её обеспокоенность этим.

– Ты хочешь вырезать мне новый шрам? – мой голос взлетает вверх. – Серьёзно? – не унимаюсь я, пока она молчит.

– Конечно, нет, – мама наконец смотрит в мою сторону. – Куда я её дела?

– Что именно ты ищешь?

– Книгу. Толстую. Старую и потёртую.

Она явно не хочет говорить мне название. Специально избегает его. И тут меня осеняет.

– Ту, которая лежала на чердаке?

Мама на миг замирает. Скорее всего, она вспомнила, как прятала её туда от любопытных детских глаз. Она проводит руками по голове и сцепляет их на затылке.

– Только не говори, что ты читала её…

– Угу… – я качаю головой.

– И делала это вслух…

Её взгляд стал серьёзным и даже немного жутким. Я удерживаюсь от ответа.

– Ну, это всё объясняет, – она взмахивает руками, и те безжизненно падают, шлёпнув по ногам.

– Это ничего не объясняет! – упрямлюсь я. – Расскажи мне всё, чего я не знаю!

– Сначала нам нужно исправить ситуацию, пока не стало хуже.

– Хуже? Насколько?

– Ну… не хочу тебя пугать.

Я хмыкаю.

Это «хуже» включает в себя призраков?

– Неси сюда книгу.

– Мам, – зову я, не тронувшись с места. Я дожидаюсь, пока она посмотрит мне в глаза. – Расскажи мне.

Она недовольно скрипит зубами, борясь с нежеланием поднимать эту тему. Опустившись на диван, мама приглашает меня присесть рядом, и я слушаюсь, всё так же держа руки скрещёнными на груди. Она обращает внимание на мою позу и наверняка трактует её с точки зрения психологии, но мне всё равно. Меня интересует другая информация.

– У нас с тобой есть некоторые способности, – интонация такая, словно она сама не верит в то, что говорит.

– То есть магические? – уточняю я.

Кивок.

– Тебе не кажется, что это несправедливо?! – не в силах больше сдерживаться, выпаливаю я. – Ты в детстве мне даже запрещала фантазировать об этом, а сама знала, что мы… кто мы?

Мама поджимает губы.

– Ведьмы, – она пожимает плечами. – Вообще-то, это могло проявить твои способности, поэтому я и запрещала любые игры с таким сюжетом.

–