готова всё ему простить, будь у нас шанс быть вместе.

– Так в чём же тогда дело?

Майкл недоверчиво всматривается мне в лицо.

– Я думал, ты знаешь, ведь это твои родители против.

Мой дар речи испаряется вслед за злостью. Я ошеломлённо смотрю на собеседника и не могу поверить своим ушам.

– Они попросили меня больше не общаться с тобой, – он многозначительно смотрит на меня, – никогда.

– Что?! – ко мне вернулся голос. – Но почему?

– Из-за… моей мамы.

Парень плотно сжимает губы и пожимает плечами.

– Разве ты не заметила, что мы перестали общаться тогда же, когда вы узнали кто она?

Мы узнали… Значит, они знали! Я же была в неведении всё это время, пока Джейн не рассказала. Ох, что ещё они скрывают от меня?

Мне становится страшно. Никогда ещё я не чувствовала такого недоверия к своим же родителям. Зато теперь понятно, почему в последнее время они особенно строго запрещали выходить из дома с наступлением темноты.

Так вот почему Сара так легко раскрыла свою сущность, – она думала, что я и так знаю.

– Они пригрозили раскрыть её, если я продолжу с тобой общаться, – он хмыкает. – Глупо. За шантаж она могла спокойно их… – Майкл быстро качает головой, – но я бы не позволил причинить тебе боль! Мама знает, как я к тебе отношусь, Карен, и никогда бы не обидела миссис и мистера МакКоев! Поэтому мне пришлось… отдалиться.

В отчаянии закрываю лицо руками. Или у меня безвыходная ситуация или мозг просто устал и не желает думать. Теперь мне в любом случае нужно откровенно поговорить с родителями.

Пока иду домой, снова и снова прокручиваю диалог с Майклом. Узнала ли бы я об этом, не случись в моей семье горя? Будь у меня выбор, я решила бы остаться в неведении, но с братом. Как жаль, что всё вскрывается только при таких обстоятельствах.

Мама в длинном чёрном платье сидит в кресле-качалке в гостиной и вяжет носки. Она каждый год устраивает благотворительный сбор одежды для постояльцев дома престарелых. Несмотря на траур, она верна своему делу и сейчас. Пальцы ловко орудуют крючком, шерстяная нить периодически заставляет клубок на полу подпрыгивать. Самое время поговорить, пока отца нет дома.

– Мам?

– О, Карен! – выдыхает она, прекратив вязать. – Наконец-то ты заговорила.

Я сажусь напротив, на софу. Нас разделяет маленький деревянный столик и тяжесть в моей груди, которая не даёт свободно заговорить. Мне приходится усердно подбирать слова. Если я не буду осторожна, она просто отмахнётся и уйдёт в себя.

– Мне очень тяжело, – признаюсь я, хоть обо всех причинах этого мама и не подозревает.

– Милая, пойдём с нами на службу.

Меня внутренне передёргивает. Расправляю плечи.

– Мы переживаем за тебя. Ты совсем закрылась, не делишься…

– Мне теперь не с кем делиться, – перебиваю я.

– А как же мы, Карен? Мы с папой у тебя есть. И Он, Ему всегда можно рассказать о своих проблемах.

– Но я хочу говорить только с Калебом! Он понимал меня!

Мама откладывает носок, садится рядом и обнимает меня за плечи.

– Просто рана ещё слишком свежая, милая. Это пройдёт.

На глаза наворачиваются слёзы.

Вот так просто – это пройдёт!Она уже смирилась с трагедией и живёт дальше, как ни в чём не бывало!

– Тебе нужно отвлечься, не зацикливаться на… произошедшем. Погуляй с друзьями, сходи в кино.

– Не хочу никого видеть и разговаривать ни с кем не хочу, – всхлипываю, опускаю глаза. – Я уже как-то доверилась одному человеку, думала, он меня понимает. А потом он перестал со мной разговаривать. Что я сделала не так?

Слёзы, которые стало вызвать проще простого, – стоит лишь подумать о брате, – хлынули, и я прижалась к маминому плечу.

– О, Карен… – шепчет она. – Ну, ну, детка.

Мамаа нежно гладит меня по голове.

– Ты не виновата.

– Виновата! Я какая-то неправильная! Все меня оставляют!

– Нет, милая. Всё не так, – мама ёрзает, она уже на грани. – Это мы попросили Майкла не приходить к тебе.

Вскидываю голову и пытаюсь сделать максимально удивлённый вид.

– Но… зачем?

Она потирает лоб, в глазах недовольство. Мама жалеет, что открыла мне частичку правды. Последний раз такой вид у неё был, когда она почти проговорилась, куда папа планировал отвезти нас на рождественские каникулы.

– Он тебе не пара, Карен. Он не подходит тебе.

Слышу, как закрывается входная дверь. Я не ожидала, что отец вернётся так рано. Поспешно вытираю слёзы и ловлю мамин испуганный взгляд.

– Представляете, сегодня… – начинает отец и тут же замолкает, увидев нас. – Элен, что происходит?

– Мы говорили о Калебе, – быстро отвечает мама.

Он хмурится.

– Карен, пора взять себя в руки. Погоревала и…

Не верю своим ушам. Чувствую, как левая бровь плавно ползёт вверх.

– Да как вы можете?.. – слёзы снова подступили. – Вы же любили его?!

Сама не уверена, задала я вопрос или напомнила факт.

– Конечно! – шокировано выдаёт мама, выпрямившись стрункой.

– Ты забываешься, дочь. Вот, что происходит, когда отдаляешься от правильного пути.

Мелкая дрожь пробирает меня до кончиков пальцев. Люди в комнате вдруг оказались такими далёкими, такими незнакомыми. Я вскакиваю на ноги и пылко кричу:

– Я не хочу идти этим путём, если для этого мне нужно отказаться от брата!

Мама охает, прикрыв рот рукой. Я смотрю прямо на отца, который сжимает кулаки. Он злится. Никогда ещё я не позволяла себе ничего подобного, и понятия не имею, к чему всё идёт.

– Карен, мы не… – слышится еле-живой голосок мамы.

– Не отказывались? – напористо вопрошаю я, готовая взорваться в любой момент. – У вас не было варианта спасти его?!

В комнате повисает тишина. Отец сверлит меня сердитым взглядом.

– Не было?.. – отчаявшись дождаться ответа, тихо повторяю я.

– Откуда ты знаешь?

От громоподобного голоса папы я едва не съёживаюсь от страха. Впервые он предстал передо мной таким грозным, отчего чуждость ощущается ещё сильнее. Это не тот человек, которого я любила семнадцать лет.

– Это не вариант, и ты знаешь это.

– Не знаю! – твёрдо стою я на своём.

– Ты считаешь, было бы лучше, стань он чудовищем?