себе, что ложь тоже может быть во благо. Незачем обычным людям знать, что существуют такие страшные проклятия. Чем меньше знающих, тем меньше тех, кто попытается встать на неправильный путь.

Как например тот, кто проклял бедную девочку проклятием бесконечного голода.

– Ах, Мэри, Мэри... Кому же ты так дорогу перешла, девочка?

На теле викарий ничего необычного не обнаружил, и вряд ли он что-то пропустил, хоть то и дело оглядывался на закрытую дверь, побаиваясь, что кто-нибудь всё же не сдержит любопытства и войдёт. Как потом объяснить, что старик заглядывает под одежду пусть и мёртвой и похожей на сухофрукт, но всё-таки девушки?

Никакие особые знаки на теле пастор Сэмюель не нашёл, что на какой-то миг заставило его предположить, что, возможно, он не соврал, и мисс Везер и правда умерла от какой-то таинственной болезни. Но потом его посетила догадка, он подошёл к голове горничной и принялся осторожно расплетать её волосы. В скупом свете свечей сложно было что-то разглядеть, но он всё же нашёл, что искал. Среди прядей выделялась, пусть и неявно, одна, чуть более светлая, чем остальные. Её хорошо запрятали, если не знать, то и не определишь, что она не родная и раньше росла на другой голове.

– Да что же ты за чудовище такое? – обратился викарий неизвестно к кому. – Две души решил загубить!

Кто бы ни колдовал, он явно не был новичком. Немалой сноровки требовалось, чтобы прирастить к другому человеку чужие волосы. И всё для того, чтобы такие, как Мэри, потихоньку выпивали жизнь у того, чью прядь на себе носили. Несчастную можно было пожалеть – даже если она не хотела никому вредить, у неё не было выбора. Голод, изъедавший её изнутри, неспособна была утолить никакая еда на всём свете.

И снять проклятие можно было только смертью. Либо того, кто проклял, либо того, на кого наложили проклятие. Во всяком случае, викарий иного способа не знал.

– Отмучилась… – Пастор Сэмюель погладил Мэри по голове. – Ничего, милая, ничего… Он своё всё равно получит.

Пастор Сэмюель коротко улыбнулся одним уголком рта. Наверняка тот мерзавец и представить не мог, что столкнётся с тем, кто знает о колдовстве не понаслышке. Что ж, ему не повезло.

Викарий крепко зажмурился, досчитал до пяти, распахнул глаза и выпучил их, затем прикрыл на несколько секунд и снова открыл: в водянистой старческой радужке проявились кровавро-красные прожилки. Теперь пастор Сэмюель мог не опасаться, что упустит хотя бы один волосок, не принадлежащий Мэри. К сожалению, пальцы служили ему не так хорошо, как зрение, но в конце концов он справился и не устоял перед искушением, когда оставался последний волосок. Вырвал его викарий далеко не сразу, он то тянул его, то отпускал, предвкушая адскую боль, которую сейчас должен был испытывать колдун. И если бы не боялся, что вот-вот кто-нибудь войдёт, чтобы проверить, не хватил ли старого викария удар, Сэмюель Арчер задержался бы в погребе подольше.

– Гори в аду! – хищно осклабился пастор, выдернул волосок и сжёг его в пламени церковной свечи, которую принёс с собой.

Кем бы ни был злодей, здоровье у него отныне будет не то. Совесть Сэмюеля не мучила – он давно с собой договорился.

Довольный собой, разве что насвистывать себе под нос не решился, викарий покинул погреб и нацепил на лицо маску скорби.

– Как я и думал, неизвестная болезнь, – сообщил он взволнованной графской чете. – Похоронить можно сегодня. Я всё подготовлю.

– Благодарю вас, Отец. – Розамунд прикрыла веки, стараясь скрыть подступившие слёзы, но у неё ничего не вышло, и она, всхлипнув, отвернулась от него и уткнулась мужу в плечо, пробормотав: – Прошу простить меня, Отец…

– Ну что вы, миледи, я всё понимаю.

Пастор Сэмюель и Майкл, зацепившись взглядами, уставились друг на друга и замерли. И было с чего! Ведь каждый из них увидел то, чего никак не ожидал: викарий смотрел на графа зрачками, ставшими почти полностью красными, напоминая собою рубины – но то обычный человек вряд ли бы уловил, – а глаза Зеркальника сверкали сапфирами. Ни зрачков, ни белка́ – глазницы графа заполнили настоящие драгоценные камни! Что тоже, к слову, всё тот же обычный человек никогда бы не заметил.

– Милорд, – первым заговорил викарий, – вы же заедете ко мне перед похоронами, чтобы… чтобы обговорить все вопросы?

– Конечно, Сэм, – медленно кивнул Майкл. – Только отведу Её Светлость в её покои, и вернусь к вам. Поедем вместе.

Сапфиры и рубины ещё раз сверкнули друг на друга, и их обладатели разошлись.

На время.

Глава 36

Как и говорил викарию, Майкл отвёл жену в графскую спальню, пока так и остававшуюся во владении графини.

– Может, всё-таки побыть ещё с тобой? – уточнил граф, с сомнением глядя на чересчур бледное лицо своей Розы.

– Нет-нет, поезжай, – слабо улыбнулась ему супруга, но на большее она сейчас способна не была. – Мэри похоронить нужно как можно скорее. Ей и так досталось при жизни, так хоть похороним её по-человечески.

– Как скажешь, дорогая. Я позову к тебе Долли, – наконец решил граф. Сердце его было не на месте от беспокойства, но волновался он отнюдь не за себя, хоть ему и предстояла встреча с пастором Сэмюелем, сумевшим разглядеть в нём истинную сущность. Впрочем, викарий и сам был совсем не прост.

– Хорошо, Майкл, – на сей раз улыбка Розамунд получилась чуточку веселее, – Долли мне точно не даст погрузиться в грусть.

– Уж я на это надеюсь!

Граф запечатлел на лбу жены лёгкий поцелуй, погладил её по щеке и вышел, не забыв перед этим дёрнуть за шнур, вызывая горничную. Как только за мужем закрылась дверь, Розамунд рухнула в кресло и закрыла глаза, радуясь, что смогла продержаться так долго. Майкл, такой заботливый и нежный… Заставлять его беспокоиться ей совсем не доставляло удовольствия.

Вскоре пришла Долли. Видимо, долго грустить она не умела, поэтому сходу озарила графскую спальню весёлой улыбкой.

– Ваша Светлость, а что это вы тут? Давайте я вам чайку сладенького принесу, а? Щёчки ваши белые-белые стали! Ну куда ж это годится! Значит так, Ваша Светлость! Я мигом на кухню и обратно, а потом мы с вами в саду погуляем.

– Долли, не хочу… – Розамунд еле приоткрыла глаза, её морило в сон, и она