друзья спали спокойно, Вахтанг Шавлович. Звоните Ручкину.

Я вышел с базы. Мороз ударил в лицо. План был запущен. Теперь оставалось самое сложное — сыграть свою партию перед главным зрителем.

Вечером я заглянул в подвал Дома культуры. Там вовсю кипела жизнь. Слава Джими колдовал за пультом. Давид и Шуруп репетировали новую ритм-секцию. Звук был плотным, тяжелым. Наша первая бобина уже пошла в народ. Мы становились легендой района.

Я посидел полчаса на старом диване. Послушал музыку. Успокоил нервы, сам поиграл. Музыка всегда помогала мне очистить разум перед боем.

Затем я встал. Пора.

Я поймал такси. Мотор натужно завыл, унося меня в сторону артели «Красный кожевник».

Бункер Штерна встретил меня привычным запахом дорогого табака и легким гулом вентиляции. Охрана на входе кивнула мне, как своему. Я спустился по ступенькам. Постучал в массивную дубовую дверь.

— Войдите, — раздался глухой голос Льва Борисовича.

Я зашел. Кабинет освещался только настольной лампой с зеленым абажуром. Штерн сидел в кресле. Он выглядел уставшим. Тень от абажура падала на его лицо, пряча глаза.

— А, Генадий. Проходи. Присаживайся.

Я сел на кожаный диван. Расстегнул куртку.

— Добрый вечер, Лев Борисович. Как здоровье? Как дела?

— Дела идут понемногу. Органы после того налета на даче вроде успокоились. Следствие идет, но к нам ниточки не тянутся. Ты тогда спас империю, Гена. Я это помню.

Он достал из ящика бутылку армянского коньяка. Налил две рюмки. Одну пододвинул мне.

— Выпей. Мороз на улице страшный.

Я взял рюмку. Пригубил.

— Мороз — это полбеды. Хуже, когда мороз пробирается в отношения между людьми.

Штерн замер с рюмкой у губ. Его взгляд мгновенно сфокусировался на мне. Он был параноиком. Он улавливал малейшие изменения интонации.

— Что ты имеешь в виду? Твои парни опять с кем-то сцепились?

Я поставил рюмку на стол. Тяжело вздохнул. Изобразил крайнюю степень душевного дискомфорта. Я потер переносицу, опустил глаза.

— Лев Борисович… Я человек прямой. Я не умею плести интриги. Вы мне доверились. Вы платите мне хорошие деньги. Я отвечаю за вашу безопасность.

— Ближе к делу, Мордов, — голос Штерна стал холодным и колючим.

— Мои парни сегодня патрулировали центр. У них там свои маршруты, свои девчонки. Гуляли возле ресторана «Арагви».

Я сделал паузу.

— Они видели там интересную встречу. Очень странную встречу.

Штерн напрягся. Он подался вперед.

— Кого они видели?

— Они видели Вахтанга Шавловича. Директора базы. Он подъехал на своей «Волге». А через пять минут к ресторану подошел другой человек. Он озирался. Кепку на глаза натянул. Но Кабан у меня глазастый. Он его срисовал на сто процентов.

Я поднял взгляд на Штерна.

— Это был Семён Ручкин. Ваш Семён.

В кабинете повисла звенящая, мертвая тишина. Было слышно только тихое тиканье дорогих швейцарских часов на запястье Штерна.

Лицо теневого миллионера окаменело. Мускул на скуле нервно дернулся.

— Ручкин? В «Арагви»? С Вахтангом?

— Да, Лев Борисович. Они зашли внутрь. Просидели в отдельном кабинете два часа. Потом разошлись. По одному. В разные стороны.

Я откинулся на спинку дивана.

— Я бы не стал вам ничего говорить. Может, они просто водку пили. Но вы сами меня учили: совпадений в нашем бизнесе не бывает. Глеб Петров уже попытался вас слить. Семён — ваш второй человек. Он знает всю силовую структуру. Он знает графики отгрузок. Он знает базу Вахтанга.

Штерн медленно опустил рюмку на стол. Его руки едва заметно дрожали. Паранойя, которую я аккуратно подогревал, вспыхнула с новой силой.

— Семён… Мой верный пес Семён… — прошептал Штерн. Голос его сорвался на сиплый хрип.

— Собаки иногда кусают хозяев, Лев Борисович, — я ударил в самое уязвимое место. — Если их перестают кормить мясом или если чужой дядя предложит кусок пожирнее. Вахтанг — человек богатый, со связями в Астрахани. У него может быть неучтенный товар. Красная икра, балыки. Зачем Вахтангу делиться с вами огромной долей, если он может договориться напрямую с вашим силовиком? Ручкин обеспечит ему криминальную крышу. Вахтанг обеспечит товар. А вы… вы останетесь не у дел.

Я добивал его аргументами. Жесткими. Логичными.

— А если Ручкин решит, что вы ему вообще больше не нужны? Он знает, где лежат ваши деньги. Он знает ваши подпольные цеха. Ему достаточно сделать один анонимный звонок на Петровку. Вы сядете. А он станет хозяином вашей империи. И Вахтанг ему в этом поможет.

Штерн вскочил с кресла. Он заметался по кабинету. Его лицо покраснело. Вены на шее вздулись.

— Сука! Какая же сука! — зашипел он, ударив кулаком по дубовой панели. — Я его из дерьма вытащил! Он же на зоне баланду хлебал! Я дал ему всё! Квартиру, машину, деньги!

Он резко остановился. Повернулся ко мне. В его глазах горел безумный, первобытный огонь. Это был взгляд загнанного в угол зверя.

— Ты уверен, Гена? Твои парни точно не ошиблись?

— Кабан готов поклясться на крови, — невозмутимо ответил я. — Можете спросить у Вахтанга. Но он вам соврет. Скажет, что случайно встретились.

— Я не буду никого спрашивать! — Штерн схватил со стола тяжелое мраморное пресс-папье. Сжал его так, что побелели костяшки. — Спрашивают менты на допросах. В нашем деле вопросы задают пули.

Он тяжело задышал. Упал обратно в кресло. Отер пот со лба.

— Глеб оказался крысой. Теперь Семён решил меня кинуть. Они думают, я старый. Думают, я слабый. Я им покажу слабость. Я им такую слабость покажу, что они в аду кровью умоются.

Штерн посмотрел на меня. Его взгляд стал пронзительным. Оценивающим.

— Гена. Ты единственный, кто меня ни разу не подвел. Твои парни работают как часы. Ты спас меня от засады КГБ. Ты предупредил меня сейчас. Я доверяю тебе.

Я молча кивнул. Моя ставка сыграла. Власть сама плыла мне в руки.

— Семёна нужно убрать, — Штерн произнес это будничным, сухим тоном. Так говорят о необходимости вынести мусор или починить кран. — Тихо. Без шума. Без следов.

Он наклонился вперед.

— Твои парни справятся?

Я ожидал этого вопроса. Я был готов к нему.

Но я не собирался марать руки Кабана и Михана реальным убийством. Одно дело уличная драка, сломанные носы и ребра. И совсем другое — заказное, хладнокровное убийство. За такое статья расстрельная. Да и психику пацанов я ломать не хотел. Они дружинники-беспредельщики, а не киллеры.

— Справятся, Лев Борисович, — я