− Мастихин, растворители, этюдник! − Учительница была на седьмом небе от счастья.

Долговяз с малышом не удержались и дружно заорали: «Ура!»

− Ты что, все свои сбережения потратила? − Чих с трудом смог выдавить из себя слова.

− Какие мелочи! – как девчонка радовалась Клюка. − Дело наживное, а искусство не может ждать. Твори, Фу Антай, ты заслужил!

− Я не знаю, как мне тебя… тётушка… − Наконец чих заплакал, не удержался.

− За «тётушку» я тебе готова целый воз красок купить! − воскликнула она и в порыве нежности обняла его.

− А мне что-нибудь перепадёт, уважаемая тётушка? − заискивая, прошептал долговяз.

− Не хами, лучше поставь чайник, − она легонько щёлкнула его по носу, − сегодня праздник. У меня даже к такому случаю торт прикопан.

− Надо же, как всё разворачивается, − произнёс Крыня и потянулся к коробке с тортом, но Зумятица его опередил.

Глава 12

Потом по прошествии многих лет Крыня не раз вспоминал события этих светлых весенних дней. Ведь надо же, каким вихрем в их жизнь ворвался маленький чих Фу. И не просто ворвался, а направил событийное течение в другое русло, с берегами, раскрашенными его фантазией, да и они, отчаянные первачи, сами потянулись к нему и потом даже не могли представить, что раньше чиха не было в их классе. Хотя вначале Клия немного ворчала, но незаметно для себя тоже приняла чиха. А уж долговяз Зумятица вообще превратился в неизменный придаток Фу. Мало того, под действием их нового друга у долговяза открылся удивительный талант сказочника. До этого многие считали его болтуном, шумным, громоздким, весёлым, но как-то раз чих предложил ему сначала написать придуманные истории, а уж потом рассказывать. Зумятица слегка опешил, долго сопел, потел, а потом поинтересовался, мол, кому нужна такая неразбериха с макулатурой, на что чих невозмутимо ответил:

− Для будущего. Ты когда рассказываешь, мы смеёмся, радуемся, но твои сказки остаются только у нас в голове. А время их стирает. Вспомни, как вчера Крыня пытался передать историю, придуманную тобой ещё зимой, только не смог, часть забыл. Вы потом все добавляли по кусочку, а ты сам вообще смотрел на них удивлённо, будто это не твоя сказка.

− Хорошо, − смирился Зумятица, − как-нибудь попробую, но не сейчас.

− Почему? − улыбнулся чих.

− Стесняюсь.

− Кого?

− Наверное, себя, а с бумагой у меня всегда трудности, я толком ни одно сочинение написать не могу. И буквы у меня всегда выходят корявыми.

− Это потому, что тебе задают рамки, загоняют, как норовистого коня, в тесное стойло. Тебе нужен простор, не бойся себя, беги.

−Куда? − отчаянно крикнул долговяз, ему уже порядком надоел этот разговор.

− Куда хочешь, куда тянет, сел и пиши про всё, что в голову лезет, не думай, как тебя оценят. Беги на все четыре стороны! − Фу не собирался оставлять его в покое.

− Задал ты мне задачку, даже не знаю, что сказать.

− Ничего не говори. Как засвербит внутри, беги к столу, записывай, а лучше каждый день садись у открытого окна, бери лист бумаги, авторучку. Сам знаю, когда кисти в руки беру, будто другим становлюсь. Главное, не останавливаться.

− Тебе хорошо, ты талант, а я кто? Так, болтливая мелочь.

Чих вздохнул, укоризненно посмотрел на долговяза, на этом их разговор вроде закончился. Но вот однажды Клюка предложила написать сочинение на любую тему, обязательно нечто необычное, сказочное, а может, вообще запредельное.

− Не бойтесь себя, попробуйте взлететь, увидеть мир другими глазами, не впадайте в сонливость, словно олухи на сеновале, оторвитесь от нашей реальности, прорвитесь в запределье. − Она развела руками и стала сама похожа на птицу, слегка двигающую крыльями. Крыня даже подумал, что она сейчас вылитый коршун в небе – он также высматривает свою добычу, паря над лугами. А учительница прикрыла глаза и медленно добавила, растягивая слова, будто подчиняясь настоящему полёту хищника: − Сочинение будете писать дома, завтра сдадите, сегодня я вас отпускаю пораньше. Теперь брысь в свои тёплые норы, приступайте к разгрызанию карандашей и ручек. Надеюсь, любители перьев не выпьют много чернил.

Ребятне понравилась последняя шутка, они развеселились, стали быстро собираться, потом кинулись к дверям, толкаясь и крича. Когда все разбежались, учительница медленно опустила руки, выдохнула и, глянув в окно, счастливо сказала:

− Всё-таки из этого барсучьего сала получится толк, − легко рассмеялась и пошла к своему столу, где высилась стопка тетрадей.

Школяры-первачи высыпали во двор и уже собрались было идти в парк, как долговяз громко заявил, что он не пойдёт: надо домашку делать, да и вообще, ему сочинения с трудом даются. Его слова, как холодный душ, окатили окружающих, весёлое возбуждение сдулось до размеров пустого воздушного шарика, все стали расходиться. Вскоре во дворе остались четверо: дохлик Зеня, Клия, Крыня и Фу. Неожиданно оказалось, что чих без долговяза становится вялым, больше смахивающим на прошлогодний баклажан. Фу опустил плечи, попыхтел, поправил ранец и пошёл в сторону дома, бросив на прощание:

− Пожалуй, Зумятица прав, я тоже пойду, мне ещё наброски нужно закончить, потом сочинение написать.

Зеня возмутился, в сердцах пнул консервную банку, но, посмотрев на уходящего чиха, заявил:

− Странно, сегодня все как варёные тараканы, что на вас нашло? Не знаю, наверное, я тоже пойду, а то, глядя на вас, меня что-нибудь торкнет в пузо, буду потом неделю чесаться.

Он вприпрыжку двинул в сторону своего дома. А Крыня взял ранец Клии, и они побрели по тропинке. Шли тихо, не спеша, роняя редкие слова. Было уютно, необычно спокойно, так они и добрели до свёртка, где всегда прощались. Он отдал ей ранец, дёрнул её за рукав куртки. Она, по обыкновению, улыбнулась и ответила:

− До завтра.

В её словах была бездна теплоты, а в глазах таилась лукавинка. У малыша щемило сердце, он с трудом сдерживался, чтобы не пуститься в пляс или не запрыгнуть на дерево.

На следующий день первым уроком была математика, и не успел в класс войти учитель, старый сухоморный ведьмачок по имени Суши Вёсла, как влетела Клюка. Она была в сверхмодной кофточке зеленушного окраса, раскрасневшаяся, необычно шумная:

− Испугались, гусиные огузки? Не ждали моего появления? Только не говорите вслух, что я ваша любимая и вовсе не скверная. Сегодня я вам докажу обратное. − Она подбоченилась и, скосив взгляд на Мымзу Конопатую, задорно спросила: − Как тебе моя новая кофточка?

Мымза смогла лишь выдавить из себя «ох», а вместо неё ответили лиловые ведьмачки, хором прокричав нечто восторженное.

− То-то же, − усмехнулась учительница, − это вам не