Графине же после прогулки по саду вздумалось засесть в библиотеке. Майлз сразу же сообразил, как может это использовать, и вытащил из тайника тот самый порошок, которым собирался усыпить графскую чету в оранжерее. В библиотеку он вошёл так, чтобы никто его не видел, точно так же собирался её и покинуть.

Майлз выбрал нужный момент и, когда Её Светлость закрыла глаза, просыпал над ней порошок и выждал целую минуту – более чем достаточно, но он перестраховался. И только тогда он взял со второго кресла небольшую подушку и приложил её к лицу графини. Он нисколько не сомневался, что она крепко спит – порошок работал безотказно.

Так отчего же идеальный план провалился?! Почему она не уснула? Такого не могло быть!

И что делать дальше, Майлз не представлял. Помочь ему было некому.

А вскоре в Эррингтон-парк примчался и его законный хозяин, а вместе с ним прибыл и старик викарий, прытью своей поразивший и престарелого Гофорда, и всех остальных слуг, встречавшихся на пути графа и пастора, когда они бежали к графине, хотя торопиться не было никакой необходимости – Его Светлость ещё в карете почувствовал, что супруге больше не грозила опасность. И всё равно Майкл места себе не находил от беспокойства. Он бы и из кареты выпрыгнул на ходу и побежал, если бы так было быстрее.

Сэмюель как мог отвлекал его разговорами, а заодно и удовлетворял собственное любопытство. Так он и выяснил, что на носовом платке, который граф всю дорогу не выпускал из рук, была вышита прелестная роза, каждый стежок Её Светлость сделала с любовью, отдав частичку своей души, оттого Зеркальник и мог чувствовать, если с его женой было что-то не так. Сэмюель и раньше слышал, да и что тут, видел, что предметы могут впитывать в себя чужие чувства, но никто не использовал их, как граф. Вероятно, оттого, что никто не был существом, жившим ранее по ту сторону зеркала. Ах, сколько же ещё предстояло узнать!

Майкла же не интересовало, что да почему. Всё, о чём он мог думать, – только о своей Розе. И как только карета остановилась перед главным входом, выскочил из неё и понёсся прямиком в дом, на ходу чуть не сбив Гофорда, услужливо открывавшего для господина и его гостя дверь.

Граф едва не выбил и дверь в спальню – та не сразу поддалась. А всё потому, что в эту же самую секунду за дверную ручку изнутри взялась Долли и задержалась, чтобы что-то сказать графине, а потому и тянула на её себя.

– Ваша Светлость! – ахнула горничная, отскочив в сторонку.

Не обращая никакого внимания на Долли, Майкл в несколько широких шагов оказался возле стоявшей у окна Розамунд, рывком притянул её к себе и крепко обнял, издав тихий стон облегчения.

– Как? Откуда? Гонца же только-только послали…

– Сердцем почувствовал, – пояснил Майкл, покрывая поцелуями её голову и лицо.

Пастор Сэмюель тактично закрыл дверь, не забыв позвать с собой в коридор и разрумянившуюся от увиденного Долли.

– А теперь, голубушка, – начал викарий, – расскажите мне, что тут произошло, пока нас с Его Светлостью не было.

Глава 40

– Майкл, ты меня сейчас задушишь! – воскликнула Розамунд, но не сделала ни единой попытки высвободиться из его крепких объятий.

А он всё продолжал целовать её, как если бы никак не мог поверить, что она и вправду в его руках, не ранена и даже, кажется, совсем не напугана.

– Со мной всё в порядке!

– Уверена? – Граф чуть отодвинулся и внимательно вгляделся в её лицо, но отпускать не спешил.

– Уверена, – кивнула она, а затем сама потянулась к нему и прижалась губами к его губам в лёгком поцелуе. – Я совсем не пострадала. Чего нельзя сказать о мистере Атткинсе. Я ему хорошенько физиономию разукрасила.

Розамунд не удержалась от ухмылки, но спрятала её на плече у мужа. Леди… Она же леди! Женственная, беззащитная… Вот ещё! Пусть дядюшка Мортимер и гувернантка засунут себе эти правила поведения леди в… Дальше всё-таки графиня свою мысль не додумала, потому что густо покраснела, как только воображение начало подсказывать ей, куда именно. В любом случае, Розамунд нисколько не жалела о том, что взяла свою жизнь в свои же руки. Буквально.

– Умница моя, – прошептал Майкл и запечатлел на её лбу поцелуй. Теперь, когда граф успокоился, он наконец мог мыслить здраво. – Дорогая, расскажи мне, что здесь произошло.

Спустя несколько минут – а в них как раз и уместился весь рассказ – Розамунд пришлось схватить мужа и всеми силами удерживать, чтобы не дать ему покинуть спальню в такой ярости. Не хватало ещё, чтобы его судили за убийство!

– Как он посмел! – кричал Майкл. – Да я его сейчас!..

– Не надо! – Графиня еле справлялась, да и куда ей против рассвирепевшего мужчины, но и он, надо сказать, хоть и был вне себя, а всё же старался ей не навредить и с горем пополам, но сумел держать себя в узде. – Пусть констебль и судья его наказывают!

– Он посмел на тебя напасть!

– Так давай сначала разберёмся зачем!

Майкл замер, а Розамунд, продолжавшая тянуть его на себя, чтобы не выпустить из комнаты, едва не упала, но вовремя схватилась за его одежду.

– Успокоился? – осторожно спросила она, выглядывая из-за его спины.

– Нет, – ответил он. – Но ради тебя делаю вид.

И снова леди Эррингтон накрыло неуместное веселье, перемешавшееся с нежностью и... и чем-то большим.

– Спасибо тебе, – Розамунд прижалась щекой к его спине и обняла за талию, граф же положил свои ладони на её и принялся их поглаживать. – Мне спокойно, когда ты рядом. И я правда не испугалась. Может, на короткое мгновение, но оно быстро прошло. Теперь я хочу знать, зачем он это сделал.

– Мы обязательно это выясним, дорогая, – пообещал Майкл. Ему не хотелось двигаться, чтобы не нарушить волшебство единения, но так вечно продолжаться не могло, поэтому он бережно расцепил руки жены и снова повернулся к ней лицом. – Сэм нам поможет.

– Отец Сэмюель? Что может сделать викарий?

– О!.. – В сапфировых глазах графа появилась хитринка. – Сэм умеет удивлять.

Например, тем что сумел убедить лакеев пропустить его к графскому секретарю под предлогом того, что тому не