помешает облегчить душу перед скромным служителем Господа.

– Можете оставить нас одних, – заверил их викарий, – вы его очень крепко связали.

Лакеи с сомнением посмотрели на старика, и один из них сказал, всё время косясь на другого:

– Но Её Светлость…

– Её Светлость я беру на себя. Ну! Идите же! Скоро придёт Его Светлость, и у этого, – он кивнул на настороженно смотревшего не него секретаря, – может уже не представиться возможности покаяться.

Лакеи переглянулись и хмыкнули – ни для кого в Эррингтон-парке не было секретом, что граф души не чает в графине. И уж точно не позавидуешь тому, кто осмелится покуситься на её жизнь.

– Мы будем за дверью, – наконец решился старший из лакеев.

Сэмюель дождался, когда они со связанным останутся наедине, и только тогда позволил рубиново-красным прожилкам проступить на своих глазах.

– Так-так… – сложив пальцы домиком, заговорил викарий. – Посмотрим, что тут у нас…

От чрезмерного усердия лакеи не ограничились тем, что связали преступника по рукам и, когда привели его в кабинет, ногам. Они усадили его на пол, а затем ещё и кляп ему на всякий случай вставили, поэтому Майлз Атткинс сейчас только и мог что пучить глаза и мычать. Он бы многое хотел сказать, но по разным причинам – и дело было не только в кляпе – не мог.

– С виду обычный человек… – протянул Сэмюель. – Обычный убийца? Ну вот… А я уже надеялся. Скукотища.

– Мм… М…

– Сам виноват, – продолжил пастор. – Зачем Её Светлость убить хотел?

– Мм… Мм…

– Нет, – покачал головой викарий. – Кляп доставать не буду, на вопросы Его Светлости отвечать будешь. Я, что хотел, узнал.

И как раз, когда он договорил, в кабинет вошли граф и графиня, причём последняя отнюдь не выглядела готовой упасть в обморок при виде того, кто совсем недавно напал на неё и попытался лишить жизни. Наоборот, щёки её покрывал нежный румянец, а глаза горели азартом. Сэмюель только хмыкнул про себя – нечто подобное он и предполагал. Если леди Эррингтон так долго и вполне здоровой с виду прожила под проклятием, связавшим её с горничной Мэри Везер, то можно было только догадываться, какой внутренний стержень ей достался при рождении. Что ж, за нею будет любопытно понаблюдать.

– Милорд, миледи! – с улыбкой поприветствовал их в который раз за сегодня викарий.

Они коротко ему кивнули и сосредоточились на сидевшем на полу секретаре, стул ему никто не предложил.

– А ведь я тебе доверял, – в голосе графа смешались боль и ярость.

– Мм…

– Кляп, Ваша Светлость, – тихонько напомнил пастор.

Майкл сощурился и, не особо церемонясь, его достал.

– Ваша Светлость! – тут же заговорил секретарь. – Это ошибка! Всё было не так! Её Светлости всё приснилось!

Глаза Розамунд едва не вылезли из орбит, и она очень пожалела, что не прихватила с собой тот самый подсвечник. Но ничего, и здесь что-нибудь найдётся, если потребуется.

– Ты сам-то себе поверил бы? – нависая над мистером Атткинсом, осведомился граф.

– Ваша Светлость! Но это правда!

Сэмюель, ставший в сторонке, не удержался от смешка. Секретарь выглядел совершенно искренним, и, если бы викарий плохо знал людей, он бы не стал сомневаться в его словах. К тому же о благородных леди говорили, что им частенько мерещилось всякое из-за того, что они носили тугие корсеты и воздуха им не всегда хватало. Но людей – и не только людей – Сэмюель знал очень хорошо, даже лучше, чем хотелось бы.

– Если не хочешь, чтобы я тебе свернул шею, говори.

Граф понизил голос, и в нём зазвучала неприкрытая угроза. Розамунд украдкой бросила взгляд на мужа, но больше ничем не выдала своих чувств. А уж кто, как не она, знал, что он никогда не пойдёт на убийство. К счастью, Майлз Атткинс подобными знаниями не обладал.

– Отец Сэмюель! – Он с мольбой посмотрел на пастора. – Сделайте что-нибудь! Я невиновен!

Викарий подошёл к окну и вгляделся вдаль.

– Какой вид отсюда очаровательный… – с восхищением произнёс он.

– Отец Сэмюель…

– Очаровательный! – со вздохом повторил пастор.

Майкл присел перед секретарём на корточки и заглянул ему в глаза:

– А теперь ты мне всё расскажешь.

– Я… – начал тот и сглотнул, почувствовав небывалую сухость в горле. – Я…

И вдруг на шее мистера Атткинса стали проявляться огненные узоры, а кожа начала напоминать тлеющую бумагу.

– Что это? – отпрянул Майкл, а Розамунд вскрикнула.

– Стой! – воскликнул викарий, обернувшись и мгновенно поняв, что происходит. – Молчи! Больше ни слова! Скажешь, хоть одно – превратишься в пепел!

Глава 41

Три пары глаз уставились на обомлевшего Майлза Атткинса, а тот не то что сказать, он и шелохнуться боялся.

– А это уже куда интереснее! – оживился пастор Сэмюель и прытко подскочил к графу. – Ваша Светлость, отойдите, будьте добры, нам с этим молодым человеком в очках кое-что нужно проверить.

– Конечно, Сэм, – кивнул Майкл, стал возле Розамунд и обнял её за плечи.

– Что происходит? – спросила у него она.

– Понятия не имею, дорогая, но Сэм точно разберётся.

Викарий на графскую чету совсем не обращал внимания и пропускал их слова мимо ушей. Да и как иначе, когда перед тобой сидит прелюбопытнейший образчик? В отличие от бедняжки Мэри Везер, этот малый сочувствия не вызывал совсем.

– Так, так… – пробормотал пастор. – Позвольте? – Разрешения он не ждал, а потому сразу же и снял очки с секретаря. – Хм… Какая занятная вещица… Ваша Светлость, милорд!

– Да? – отозвался он.

– Не взгляните?

Граф вернулся к мистеру Атткинсу и пристально посмотрел на очки.

– Очки как очки, – пожал плечами Майкл.

– Миледи, а вы?

Розамунд вмиг оказалась подле мужа.

– Обыкновенные очки, – осторожно сказала она, – разве что стёкла у них немного отдают болотной зеленью…

– Вот! – удовлетворённо улыбнулся викарий и назидательно поднял указательный палец. – Её Светлость сходу уловила, так как же Вы, милорд, не заметили?

– Зелёное и зелёное, что в этом такого? – пожал плечами он. – Очки Майлза всегда такими были.

– Ох, учить мне ещё вас и учить, – вздохнул Сэмюель. – Такой талант пропадает!