он стал всего ничего, совсем ещё дитя. – Скоро ужинать пора будет, а ты всё не осмелишься! Миледи, сделайте уже что-нибудь со своим муженьком!»

Словно услышав мысленный призыв пастора, она, оставив в одной руке живой цветок, положила вторую на вышитый, тем самым сквозь платок соприкоснувшись с графом.

– Майкл, – мягко заговорила она, лицо её осветила улыбка, а глаза наполнились нежностью, – пожалуйста…

И он сдался. Он рассказал ей всё без утайки, не вдавался только в подробности о довольно распутной жизни прежнего Майкла Шердана. Розамунд слушала его, ни разу не перебив, только изредка сжимала его ладонь, чтобы напомнить, что не боится его, что рядом.

И всё в её голове сложилось. Все странности мужа, все его выходки, совершеннейшая неспособность распоряжаться деньгами – хотя здесь, конечно, спорно, – рассказы слуг о том, как он недавно переменился, синие розы, необычные светлячки… И главное, искренняя любовь к жизни.

– А потом я увидел тебя на свадьбе и понял, что пропал. – Он говорил без малейшего стеснения. Викарий понял, что дальнейшее не предназначено для его ушей, деликатно кашлянул и тихонько вышел, не забыв с собою прихватить «мистера Атткинса». – Я часто слышал о любви, когда путешествовал в зазеркалье, но никогда её не испытывал, но я сразу узнал – это она.

– То есть ты хочешь сказать?.. – Сердце Розамунд трепетной птахой забилось в груди.

– Что я тебя люблю, – закончил Майкл, не сводя с неё глаз, удивительных сапфировых глаз.

Графиня будто вмиг потеряла голос. Она открыла рот, чтобы ответить, но дыхание перехватило, и не вышло ни звука. Однако её глаза говорили красноречивее любых слов.

Майкл, не смевший надеяться на подобное чудо, не разрывая их рук, вдруг поднялся, подошёл к жене, встал перед нею на колени и зарылся лицом в складки её платья.

– Как же я тебя люблю! – глухо простонал он.

Розамунд почувствовала, как к её глазам подступили слёзы облегчения, но она их сдержала. Она высвободила руку, чайную розу положила на стол, и пальцами зарылась в волосы мужа, как мечтала уже сделать давно, но себе не признавалась.

– Майкл?

– Мм? – Он приподнял голову и посмотрел ей в лицо.

– Я… Кажется, я… – краска прилила к её щекам, но взгляда Розамунд не отвела, однако следующие слова прозвучали тихо-тихо. – Кажется, я тебя тоже люблю.

Но тот, кому они предназначались, их услышал.

Он убрал её руки со своей головы и принялся их неистово целовать, затем встал, обхватил жену за талию, поднял в воздух и громко, совершенно счастливо засмеялся.

– Роза, моя милая Роза!

Он закружил её, и она, поддавшись чувствам и полностью ему доверившись, тоже засмеялась. Заливисто и свободно, как никогда себе раньше не разрешала.

Майкл замер, осторожно опустил её, одну руку оставил на талии, а другой погладил щёку Розамунд и произнёс:

– Благодаря тебе я понял самую главную радость жизнь, Роза. Любовь, только она позволяет прочувствовать жизнь по-настоящему.

Розамунд привстала на цыпочки, Майкл медленно склонил голову и почти прижался к губам жены, когда раздалось громкое и не такое уж деликатное покашливание.

– Вы уж простите, что прерываю вас, – хохотнул викарий, ни крупинки раскаяния не прозвучало в его голосе, – но время не бесконечно, а нам ещё кое-что предстоит уладить.

Они уже и позабыли, что пастор тоже здесь. Розамунд спрятала раскрасневшееся лицо на груди у мужа, а он поцеловал её в макушку.

– Ну а теперь, когда с этим вопросом мы разобрались, – Сэмюель осклабился в предвкушении, – предлагаю разобраться с ещё одним. – Он сделал паузу. – Миледи?

– Да? – У неё мурашки пробежали по спине от острого, пронизывающего насквозь взгляда пастора.

– Миледи, а вы сами человек?

Глава 44

– Миледи, а вы сами человек?

Подобного вопроса ни Майкл, ни уж тем более Розамунд не ожидали.

– Я? – опешила она, однако тут же взяла себя в руки, выпрямилась и гордо задрала подбородок. – Уж я в себе точно не сомневаюсь. А вот вы, – графиня сузила глаза, – вы, отец Сэмюель, вы кто такой? – Она чуть склонила голову набок и повторила с его же интонацией: – А вы сами человек?

– Ай-ай! – довольно поцокал языком викарий и покачал головой. – Палец вам в рот не клади! Ну что за прелесть! Натуральная прелесть! Милорд, мой вам совет, вы бы со своею милою женой не ссорились без надобности. Сдаётся мне, что она вас… Впрочем, простите меня великодушно, что-то я заболтался на радостях!

– Объяснитесь, будьте добры! – потребовала Розамунд. Оставлять вопрос неразрешённым она не собиралась. Только не сейчас, когда жизнь наконец-то начала упорядочиваться.

– Сэм? – Граф говорил не с таким нажимом, как его супруга, однако не было сомнений, что просто так он от пастора не отстанет.

– Ладно, – хмыкнул тот, – идёмте ко мне в подвал, там и договорим. Вряд ли ко мне кто-нибудь заявится, но рисковать всё же не стоит. Да и, в конце-то концов, должен же я показать Её Светлости свой подвал! Идёмте поскорее!

– Подвал? – нахмурилась графиня и глянула на мужа.

– Подвал, – ободряюще улыбнулся ей Майкл. – Я уже туда спускался сегодня. Он немного… мм… необычный, но ты не пугайся, если что.

– То есть там есть, чего пугаться? – уточнила она, всё так же хмурясь. Знать бы ещё, к чему готовиться.

– Ой, это всего лишь несколько маленьких коллекций, крошечных! Совсем ничего страшного! – стал заверять её пастор, энергично при этом махая руками, в одной из которых по-прежнему находился кулёк с прахом уже бывшего графского секретаря.

– То есть там есть, чего бояться, – со вздохом заключила Розамунд. – Что ж, идёмте.

Вопреки правилам приличия, первым в подвал вошёл хозяин дома, никто и не подумал возражать.

– Что это? – воскликнула графиня, когда увидела весьма и весьма необычное убранство подвала, казалось бы, Божьего человека.

В отличие от Зеркальника, ей раньше никогда не встречались орудия пыток, хоть о некоторых она и читала в книгах, от которых дядюшка Мортимер пришёл бы в небывалый ужас, а может, его и вовсе хватил бы удар. Благо читать милейший родственник совсем не любил, но книги скупал постоянно, ведь благородному джентльмену положено иметь обширную библиотеку. Чем юная Розамунд и