и жилета вполне достаточно. Пусть они с Розамунд и спали в одной кровати, но он перед женой не разоблачался, дабу не тревожить её и не будоражить себя.

– Дорогая, ты прекрасна! – было первым, что вырвалось из его уст, как только он увидел её.

И право, в тонкой полупрозрачной сорочке Розамунд выглядела такой нежной, юной и ранимой, что у него защемило сердце. Она сейчас как никогда была похожа на настоящий цветок. И Майкл понял, что его ожидает очередная бессонная ночь, потому как невероятно сложно уснуть рядом с желанной женщиной. Зеркальник знал, чего хочет – насмотрелся в своё время, – и прекрасно понимал, как должно всё происходить, но ужасно боялся обидеть Розу, напугать её, а потому не смел даже заикаться о своих желаниях.

– Ты правда так считаешь? – Она медленно повернулась к нему, склонила голову набок и улыбнулась той улыбкой, какую он у неё никогда раньше не видел, – улыбкой соблазнения.

Майкл сглотнул и кивнул. Розамунд же, придерживая волосы, чтобы ненароком те не попали в огонь, стала неторопливо задувать одну за другой свечи, оставив только две по обе стороны туалетного столика, вместе с отражением в зеркале казалось, что их четыре. Граф стоял не шелохнувшись, полностью заворожённый зрелищем.

Опомнившись, он поднял руку ладонью вверх, и сапфирово-синие искорки побежали над ней, закрутились вихрем и разлетелись прочь, исчезая в полумраке спальни, но оставив после себя раскрытый бутон чайной розы. Её нежный аромат начал заполнять комнату. Розамунд, увидев чудо, нисколько не испугалась. Напротив, она следила за ним не отрываясь, а с губ её не сходила всё та же манящая улыбка, сводившая её мужа с ума.

Снедаемый огнём желания, он всеми силами пытался уговорить себя очнуться и не торопить события. Розамунд только-только узнала его настоящего, не побоялась, полюбила… Так мог ли он позволить себе разрушить их хрупкое счастье, доверие вот так просто? И всё же, всё же…

Он подошёл к ней, взял её ладонь, вложил в неё цветок, а затем поднёс к губам и, глядя жене в глаза, прижался к тыльной стороне её запястья. Свободной рукой Розамунд дотронулась до лица Майкла и кончиками пальцев провела по его щеке, чувствуя, как он дрожит.

– Идём спасть дорогая, – промолвил граф, голос его звучал ниже обычного, и в нём проявилась хрипотца, отчего у графини приятно пробежали мурашки по коже.

– Спать? – Её голос будто вторил голосу мужа. – Я не хочу спать.

Он знал, что сам роет себе могилу, но всё равно спросил:

– А что ты хочешь?

Вместо ответа Розамунд бережно положила бутон на туалетный столик рядом с ближайшей свечой и, освободив руки, обвила ими графа за шею, привстала на цыпочки, приоткрыла рот и поцеловала его.

Все благие намерения тут же были позабыты, и Майкл, то ли прорычав, то ли простонав, а может, всё и сразу, впился в её губы страстным поцелуем, притянул жену к себе и не остановился, пока они оба не начали задыхаться.

– Роза, моя Роза… – шептал он между поцелуями.

Майкл спустил сорочку с её плеч и припал губами к ключице, а затем мелкими поцелуями провёл дорожку по шее, лизнул подбородок, и Розамунд запрокинула голову, наслаждаясь ласками его языка. Чтобы не упасть, она схватилась за рубашку мужа – когда и куда исчез жилет, никто не уследил. А граф меж тем обхватил одной рукой жену за талию, а другую положил ей на затылок, зарываясь пальцами в густые волосы. Тихий стон сорвался с уст Розамунд, когда Майк легонько прикусил мочку её уха, коснулся кончиком языка, а затем подул.

– Роза, ты сводишь меня с ума… – говорил граф, продолжая ласкать её и целовать. – Скажи, чтобы я остановился… – Майкл ненавидел себя за эти слова, но поступить по-другому он не мог. Если он заставит её делать то, что она не хочет, он никогда себя не простит. – Роза, милая, скажи…

– Нет, – голос её хоть и дрожал, но вовсе не от страха, вожделение полностью поглотило её, – Майкл, любимый, прошу, не останавливайся. Я хочу, хочу, чтобы ты… Чтобы мы… – Мысли её путались, но в одном она не сомневалась: она всей душой, всем сердцем стремилась стать с ним единым целым, отдать ему себя без остатка, раствориться в нём… И чтобы он растворился в ней. – Майкл, пожалуйста…

– Уверена? – Он еле держался, самообладание начинало его подводить. – Роза, ты станешь моею?

Она потянулась к его губам и выдохнула только одно слово:

– Да.

Последние оковы спали, и Майкл, со всей страстью, на которую он и не думал, что способен, ответил на её поцелуй, а затем, подхватив жену на руки, уложил её на постель, между делом избавившись от рубашки. Снимать штаны он не торопился, чтобы не напугать неопытную деву.

Не знал он одного: Розамунд отбросила любые страхи, любое смущение, любые предрассудки. Она сама стянула сорочку через голову и предстала перед мужем совершенно нагой. Взгляда она не отводила и с упоением наслаждалась восхищением в его невозможных сапфировых глазах.

– Как же ты прекрасна!.. Моя Роза… Моя любовь…

Он целовал её всюду, а она отзывалась на каждую ласку, заставляя его окончательно терять рассудок. Вскоре на обоих не осталось ни клочка одежды.

И то, что должно было случиться, случилось само собой. То, что Майкл столько ночей себе представлял, оказалось лишь жалкой, бледной тенью того, что произошло на самом деле.

Изнурённая, но счастливая, засыпая на груди у мужа, Розамунд прошептала:

– Я люблю тебя, Майкл. И буду любить всегда.

Сердце под её щекой забилось часто-часто, ответа Роза-Розмунд не услышала – успела провалиться в сон, – но она и так его знала. Майкл Шердан, граф Эррингтон, Зеркальник, самый преданный мужчина на всей земле отныне и навсегда принадлежал только ей одной.

– Я люблю тебя, моя Роза. Никто и никогда не разлучит нас. Я тебе обещаю.

За окном начинало светать, вчерашний дождь уступил место погожему дню, и по всему Эррингтон-парку свежим ветром разносился ненавязчивый, еле уловимый аромат чайных роз.

Глава 47

Эррингтон-парк потихоньку просыпался, солнце возвестило о начале нового дня скромными, пока не слишком яркими лучами, утренние птахи завели хвалебную трель, слуги приступали к своим непосредственным обязанностям, и только хозяева не торопились покидать сладкое царство сна. Уставшие после бурной и в то