пользовалась, когда гувернантка, сидя в библиотечном кресле, засыпала за вышиванием – чтение, как и у нанимателя, не входило в перечень её увлечений. Тогда мисс Дарвуд и узнала, что существуют дыбы и прочие придуманные человеком монстры, нацеленные на то, чтобы мучить таких же людей.

– Это? – Сэмюель с нежностью истинного коллекционера посмотрел на своё собрание. – Всего лишь несколько вещиц на память о славном прошлом.

Розамунд решила оставить эту тему, да и вообще старалась лишний раз не глазеть по сторонам. Пусть она и вознамерилась выяснить всё и сразу, но всё же пришла к выводу, что некоторым загадкам лучше оставаться неразгаданными.

– Крыса! – вскрикнула она, когда они подошли к письменному столу.

– Ах, не беспокойтесь, Ваша Светлость! – Викарий широко улыбнулся, словно нашкодивший мальчишка, удовлетворённый произведённым эффектом. – Всего лишь небольшое увлечение моего предшественника.

«Хорошие у вас, я смотрю, увлечения!» – Розамунд про себя рвала и метала, но внешне ей удавалось сохранять достаточно спокойный вид.

Чего нельзя было сказать о Майкле, тот смотрел на неё с крайним беспокойством, готовый вывести её в любую секунду, если ей вдруг сделается дурно. Однако он зря волновался – леди чувствовала себя прекрасно, правда лёгкое недоумение всё же испытывала.

– Присаживайтесь, миледи! – Сэмюель, вспомнив, что он всё-таки джентльмен, предложил гостье единственный стул.

Графиня, возможно, и отказалась бы, но рассудила, что, если узнает что-то совсем уж ошеломляющее, то выдержка вполне может ей изменить. Хватит уже и того, что в последнее время графиня сама на себя не была похожа, превратившись в какую-то размазню. Тогда она ничего не замечала, но сейчас, словно очнувшись, с недоумением вспоминала некоторые свои поступки. Что за рыдания, что за обмороки? Сроду такого с ней не случалось! Если так подумать, то и началось всё с тех самых пор, как дядюшка договорился о браке с графом Эррингтоном. Это совпадение или же?..

– А теперь давайте заново познакомимся! – с широкой улыбкой на тонких старческих губах предложил викарий. За последние несколько часов Розамунд успела как-то позабыть, что он давно в летах – настолько по-молодому он двигался, а глаза, ранее казавшиеся совсем прозрачными – если не считать кроваво-рубиновых прожилок в них, – сияли юношеским задором. – Ваша Светлость, – он обратился к графу, – будьте добры, начните!

– Я? – округлил брови он.

– Вы-вы, Ваша Светлость. Думаю, с вами будет проще всего.

Граф и графиня одновременно с недоумением на него посмотрели, но оставили своё мнение при себе.

– Ну хорошо… – сказал Майкл, не совсем понимая, чего от него хотят – вроде бы и так о нём всё известно. – Я Майкл Энтони Джошуа Шердан, граф Эррингтон, виконт Уотсворт и… третий титул, извините, запамятовал. – Он и так с трудом запомнил столь длинное имя. – В прошлом – Зеркальник.

– Чудесно! – захлопал в ладоши пастор, заметил, что всё ещё держит в руках кулёк и положил его на стол, сделав себе мысленную заметку, чтобы не забыть позднее заняться прахом мистера Атткинса. – Теперь моя очередь. Миледи, если вы не возражаете, к вам мы вернёмся немного позже – ваш случай едва ли не такой же удивительный, как у вашего мужа. Есть у меня несколько предположений…

– Мой? – Она посмотрела на викария, словно тот только что произнёс самую несусветную глупость. Розамунд решительно не понимала, что в ней могло быть удивительного, разве что то, что она видела совершенно другой, нежели остальные люди, цвет глаз у супруга и пастора, да ещё, пожалуй, болотную зеленцу на очках мистера Атткинса.

– Ваш-ваш, миледи! – усмехнулся Сэмюель. От его внимательных глаз не ускользнуло, как граф положил на плечи жене ладони и принялся осторожно их поглаживать, та при этом не только не смутилась присутствия викария, но и казалось, обрадовалась поступку мужа. – Так вот, позвольте представиться, – он картинно поклонился, как поступали благородные господа несколько веков назад, – Сэмюель Арчер, третий сын герцога Веллингтона…

– О! – Розамунд не сдержала возгласа.

«Так вот откуда у него деньги!» – догадалась она. Майкл же, ничего не смыслящий ни в титулах, ни в финансах, не понял, что её так взволновало.

– Помилуйте, Ваша Светлость! – пастор сделал вид, что обиделся. – Я у отца ни единой монетки не взял, не таков он был человек, чтобы идти против традиций! Всё нажито непосильным трудом! Это я сейчас остепенился, вот приходом теперь занимаюсь, а раньше я по миру странствовал. Чего я только в своё время не нагляделся… – Он мечтательно закатил глаза, – но полно, сейчас не время для историй о моих приключениях.

– А я бы послушал… – пробормотал Майкл. Смотреть на чужую жизнь через зеркала бывало увлекательно, но всё больше он наблюдал оттуда скучные повседневные дела.

– В другой раз, Ваша Светлость! – пообещал ему Сэмюель. – Уж можете мне поверить, мне есть что рассказать. Но будет, я отвлёкся. О чём же я… Ах да! Главное, что я не сын герцога, а то, что я его третий сын.

– Вот оно что! – кивнула Розамунд.

– И что это значит? – уточнил граф.

– Это значит, милорд, что титулов от отца мне не полагалось, а другие родственники мне ничего не завещали, поэтому и дорога мне была либо во флот, либо в церковь, либо в юриспруденцию. Сами понимаете, что я выбрал. Но очень быстро понял, что мне скучно. Не знаю, поверите ли вы мне, но меня едва не выгнали… – Взгляды супругов Шердан красноречиво говорили, что они очень даже верили. – И тогда мне повезло, потому что пастор Уильмс, мой учитель, разглядев во мне что-то, предложил мне вступить в орден Непримиримых. Попрошу вас об этом не распространяться, орден тайный, – он замолчал, ожидая ответа.

Граф и графиня кивнули, как бы обещая помалкивать.

– Орден наш занимается тем, – продолжил викарий, – что защищает людей от чёрной магии, такой, от которой пострадали ваша горничная, миледи, и, – он махнул рукой на кулёк, – ваш секретарь, милорд. Вижу, Ваша Светлость, – он обратился к Розамунд, – что вам хочется поскорее узнать о бедняжке мисс Везер, не волнуйтесь, всему своё время. Так о чём бишь я?.. Значит, орден наш не только с магией чёрной борется, но и со злобными существами, их ещё бесами в народе называют.

Майкл вздрогнул, а Розамунд,