протекала. Портниху мучили газы, у священника дурно пахло изо рта, а один из докторов слишком давал волю рукам.

Однажды во второй половине дня, когда путники остановились, чтобы отобедать водянистым супом и черствым хлебом, всадник в ливрее герцога Орлеанского пробился к ним через толпу с запиской от мадам де Борд. Принцесса желала видеть Кэтрин: госпоже Хэксби было велено следовать за лакеем, доставившим это письмо.

Кэт оживилась, не в последнюю очередь потому, что была рада любому разнообразию, нарушающему монотонность дороги. Слуга усадил ее на свою лошадь, и они поскакали к началу колонны. От величественной королевской кареты их отделяло примерно три мили: бдительно охраняемая, она стояла в гордом одиночестве посреди вспаханного поля. Слуга передал Кэтрин с рук на руки мадам де Борд, а та провела госпожу Хэксби через толпу солдат и прислуги к карете герцога. Обе дверцы были открыты. Внутри на красных шелковых подушках возлежали Мадам и королева Мария Терезия: ее величество отличалась громоздкой фигурой, и рядом с ней худенькая принцесса выглядела совсем крошечной.

Вдруг толпа пришла в движение, и мадам де Борд взяла Кэт за локоть, останавливая ее. С другой стороны к карете направлялся Месье. Завидев его элегантную фигуру, люди расступались – ни дать ни взять корабль, рассекающий волны.

Герцог Орлеанский отвесил два поклона: низкий – королеве, едва заметный – жене.

– Это возмутительно, – объявил он резко и громко. – Мне прислуживают одни недоумки. Не поверите, как они отличились на этот раз: потеряли мой ящичек с пудрой и румянами! – Месье жестом обвел свое утонченное лицо, изящное совершенство которого ничуть не пострадало. – Теперь я не могу показаться на людях, пока его не отыщут!

Герцога Орлеанского, похоже, нисколько не смущало то обстоятельство, что вокруг стояло человек двадцать или даже тридцать. Королева попыталась успокоить деверя, заметив, что пропавшие вещи частенько обнаруживаются в самых неожиданных местах. Мадам лишь молча глядела на свои белые пальцы.

– А ведь меня предупреждали, – продолжил едва не лопавшийся от возмущения Месье. – На днях я беседовал с астрологом. Он советовал мне быть осторожным, иначе в дороге меня постигнет страшная беда. Что вы на это скажете?

– Очень интересно, – успокаивающим тоном ответила королева.

– А вы, Мадам? – Голос Филиппа зазвучал визгливо. – Неужели вам нечего сказать? Или очередное недомогание мешает вам говорить? – Герцог Орлеанский фыркнул и крайне язвительным тоном прибавил: – Мне очень жаль, что вы нездоровы. – Он улыбнулся королеве. – Кстати, мой астролог сделал еще одно предсказание. Он утверждает, что у меня будет несколько жен! – Отступив на шаг, Месье склонил голову набок. – Мадам явно долго не проживет, – сообщил он королеве. – Так что и этот прогноз, похоже, сбудется.

Мария Терезия ахнула, ее рука взлетела к губам. Месье с улыбкой обернулся, оценивая произведенный эффект. Ни от кого из стоявших в пределах слышимости не ускользнул смысл его слов. Одна только Мадам никак не отреагировала. Застыв с несчастным видом, она продолжала глядеть на свои руки.

– Месье, – наконец произнесла королева, – вы же это не всерьез… Прошу вас, немедленно…

Тут мадам де Борд оттащила Кэт в сторону, прочь от распахнутой дверцы кареты. Обе женщины не произнесли ни слова до тех пор, пока не вышли на дорогу.

– Теперь Мадам вас не примет, – нарушила молчание камеристка. – Возвращайтесь к себе в карету и постарайтесь забыть об этом эпизоде.

– Неужели это намеренная жестокость? – произнесла Кэтрин. – Быть того не может.

– Месье говорит и делает все, что заблагорассудится. Бывает, даже король не может его приструнить.

* * *

Шли дни. Путешествие продолжалось, и дожди по-прежнему лили как из ведра. Неподалеку от Ландреси, у границы Фландрии, когда до цели было уже рукой подать, королевской процессии преградила путь река Самбра, которая, к сожалению, вышла из берегов. Мост был разрушен, а о том, чтобы переправиться вброд, не могло быть и речи.

На помощь призвали военных инженеров. Никто не знал, как долго придется ждать. Атмосфера в карете, где ехала Кэт, становилась все более гнетущей.

И тут доставили второе послание от мадам де Борд: госпожу Хэксби опять вызывали к принцессе. Слуга герцога Орлеанского провел ее через огромный лагерь. За неимением лучшего королевская семья заняла фермерский дом неподалеку от моста. Совсем небольшое строение, окруженное хозяйственными постройками. От разлившейся реки его отделяли несколько полей.

– Все здесь, – ответил слуга на вопрос Кэт. – Король, королева, Месье и Мадам. Ютятся в этой грязной лачуге, будто крестьяне. Тут всего две комнаты. – Благодаря отличной выучке лицо слуги оставалось бесстрастным, и все же Кэт показалось, что она уловила в его голосе легкую насмешку. – Для королевского стола не нашлось ничего, кроме двух-трех тощих кур. Только вообразите, мадам! Не прошло и часа с тех пор, как эти куры ходили по двору и искали червяков.

Во дворе фермы стояло зловоние. Слуга провел Кэт мимо стражников, охранявших дом. Где-то пронзительно кричала женщина, то умолкая, то снова принимаясь голосить. В узком коридоре толпилось несколько мужчин, старательно делавших вид, будто они не слышат этих воплей. Госпожу Хэксби провели в шатер, установленный во дворе. Внутри сидели осунувшиеся фрейлины в мокрых платьях. Все как одна устремили подозрительные взгляды на Кэтрин. В этот момент подошла мадам де Борд и отвела ее в сторону.

– Мадам велела вам ждать снаружи, – сказала она в самое ухо Кэт, чтобы та ее услышала. – В такую-то погоду! Ей бы поберечься, а то еще, не дай бог, промокнет до нитки и насмерть простудится. Мадам уже несколько дней к еде не притрагивается, только молоко пьет. Elle est maigre comme un clou[56].

Обеспокоенно хмурясь, мадам де Борд вывела Кэт из шатра. Зайдя за угол дома, они оказались в саду с различными травами, по размеру уступавшем комнате, которую занимала Кэтрин в Сен-Жермене.

Пронзительные вопли были слышны даже здесь.

– Кто это так кричит? – спросила Кэт.

– Ее величество. Да и чему тут удивляться? Быть правительницей Франции – и довольствоваться этой жалкой развалюхой! Король говорит, что им всем придется спать на тюфяках в одной комнате – десять-двенадцать придворных дам, его величество и Месье. Это же просто неприлично! Совершенно против правил хорошего тона! Сюда, пожалуйста.

С этой стороны к стене жалась пристройка, в которой была сложена скудная поленница. Крыша протекала, в лужу капала вода. Рядом с этой лужей на раскладном стуле сидела принцесса. Мадам де Борд и Кэт сделали реверанс.

– Оставьте меня наедине с госпожой Хэксби, – велела Мадам.

– Но ведь идет дождь…

– Думаете, я утону в луже? Чуть-чуть воды мне не навредит.

Мадам куталась в темный плащ, капюшон обрамлял ее