– Услышал, что я комнаты сдаю, – продолжила хозяйка. – Уж не знаю от кого, но… Он мне заплатил за два месяца, без кормежки. – Она, прищурившись, поглядела на меня снизу вверх, как будто оценивая, какой эффект произвели ее слова. – Дома почти не бывает. А ежели вдруг тут обедает или ужинает, так еду я ему заказываю из таверны, и за это он тоже платит. Да вдобавок щедро и к тому же сразу.

Я ей не верил. Объяснения старухи звучали слишком уж складно. Похоже, что, лишившись одного убежища, ван Рибик незамедлительно отыскал другое и удобно здесь обустроился, разложив повсюду свои вещи.

Но доказательств нет, а значит, моя главная задача – выследить ван Рибика – остается невыполненной. Единственное, что я могу сейчас предпринять, – это доложить о результатах лорду Арлингтону и Горвину.

Взглянув на меня, ожидавший распоряжений Сэм вопросительно вскинул брови.

– Книги мы забираем, – объявил я. – И осмотри шкаф еще раз – вдруг я что-то…

В этот момент входная дверь дома открылась, и мужской голос прокричал:

– Мама, ты где?

Сэм среагировал быстрее меня. Сорвавшись с места, он заткнул старухе рот рукой, одновременно прижимая ее локтем к стулу. Вторая рука слуги потянулась за лежавшим на столе пистолетом. Встав между стеной и распахнутой дверью комнаты, я вскинул трость.

Снаружи донеслись шаги – быстрые, но при этом тяжелые. Хозяйка вертелась на стуле, изо всех сил пытаясь высвободиться.

– Я же тебе говорил: запирайся на засов…

Дверь открылась, крупный мужчина шагнул в комнату и резко осекся. От увиденной картины он в изумлении застыл на пороге.

А затем рука его скользнула к рукоятке шпаги. Размахнувшись, насколько позволяло тесное пространство, я приготовился ударить его по голове тяжелой тростью. Мужчина стал оборачиваться. За секунду до того, как моя трость достигла цели, я узнал этого человека, а он узнал меня. Шапка отчасти смягчила удар, и все же здоровяк отлетел к стене. Оглушенный, он рухнул на колени.

Старуха громко, пронзительно завыла и принялась биться в руках у Сэма, как выброшенная на сушу рыба. Но мой слуга держал ее крепко.

Отойдя от стены, я снова вскинул трость и ухватил ее обеими руками. На этот раз вокруг меня было достаточно свободного пространства, чтобы поднять трость над головой. Вложив в удар всю свою силу, я обрушил трость на правую руку, в которой мой противник держал шпагу.

Отдача оказалась настолько сильной, что я едва не выронил трость. Раздался треск. Сын хозяйки закричал и схватился за руку. Гримаса боли исказила его лицо. Трость угодила в плечо. Положение усугубило то, что в этот момент Коннолли – а это был именно он – опирался ладонью об пол, собираясь встать. Толстяк перенес свой вес на руку; из такого положения у него не было возможности увернуться от моей трости. Крича от боли, он схватился за поврежденное плечо.

– Тише, господин Коннолли, – велел я, чувствуя, как весь наполняюсь желчью, будто весеннее дерево соком. – А то потревожите своих почивших соседей.

Глава 43

Через некоторое время откуда-то из-за пределов этого адского домишки донесся бой церковных часов. Я насчитал шесть ударов.

Погода менялась. Хлынул проливной дождь, и от порывов ветра задребезжали окна и двери.

Коннолли и его мать сидели за столом друг напротив друга. Сэм, чей талант вязать морские узлы поражал воображение, примотал их ноги к ножкам стула, воспользовавшись ремнем и шейным платком Коннолли. А свой стул слуга придвинул к стене и теперь сидел, глядя на наших пленников. Пистолет лежал у него под рукой, на сундуке, а на коленях сверкал клинок сабли.

Старуха бормотала себе под нос молитвы и проклятия, переходя от одного к другому и обратно. Толстяк держался за плечо и стонал. Когда мы усаживали его за стол, ирландец ненадолго потерял сознание, а когда очнулся, его вырвало от боли. Белое, как у покойника, лицо блестело от пота. Я даже едва не пожалел бедолагу.

Страдания Коннолли доставляла не только рука, но и вид сидевшей напротив матери, привязанной к стулу, точно коза к забору. Даже несмотря на свои мучения, он не забыл спросить, как она себя чувствует и не причинили ли мы ей вреда.

– Коннолли, – произнес я. – У тебя большие неприятности.

Его глаза блеснули гневом, однако ирландец сдержался.

– Сжальтесь, сэр, отпустите мою мать, пусть она сходит за лекарем, чтобы он перевязал мне руку. И дайте мне что-нибудь от боли.

– Пока еще рано.

– Ах ты, английский дьявол! – завопила старуха, барабаня кулаками по столу. – Чтоб ты в преисподней на углях плясал!

– Тихо, женщина! – прорычал Сэм.

Я повысил голос, чтобы перекричать весь этот гвалт, и для убедительности стукнул тростью об пол.

– Коннолли, в прошлый раз мы с тобой разговаривали в Скотленд-Ярде. Если хочешь заглушить боль, придется тебе отвечать более правдиво, чем тогда. А коли будешь отмалчиваться, мы тебе второе плечо сломаем и посмотрим, как ты запоешь.

Голова Коннолли поникла. Открыв шкаф, я достал оловянную кружку, вынул пробку из глиняной фляги, понюхал содержимое и узнал то самое крепкое спиртное, с помощью которого спасаются от сырости в Нидерландах.

– Выкладывай все как есть, и останешься на свободе, – пообещал я. – В противном же случае… – выдержав паузу, я взглянул на старуху, – твоя мать увидит сына на виселице. – Я наполнил кружку до половины. – Где ван Рибик, или Вульф, или как вы там его называете?

– Не знаю. – Коннолли устремил на меня взгляд, исполненный мольбы. – Клянусь.

– Когда ты в последний раз его видел?

– На прошлой неделе, сэр. Здесь. С тех пор он как в воду канул.

Я подошел к нему с кружкой. Ирландец схватил ее и стал жадно пить. Он закашлялся и поперхнулся, но бо́льшая часть спиртного все-таки попала в горло. Взглянув на мать, Коннолли вполголоса произнес что-то на их наречии. Старуха начала было отвечать, но я перебил ее:

– Говорить только по-английски. Это обоих касается.

Держась здоровой рукой за пострадавшую, Коннолли издал низкий стон.

– Я спрашивал, когда он ушел. Мама говорит, в субботу.

– Неделю тут прожил, – прибавила старуха. – Или, может, дней десять. Не знаю, куда он подался…

– И я не знаю, – подхватил Коннолли. – Вот вам крест. Но в последний раз… – Ирландец замолчал, схватил кружку и выпил ее содержимое до дна. – Ради бога, сэр, дайте еще.

Я отодвинул от него пустую кружку, стараясь не подходить близко, чтобы не мешать Сэму целиться. Даже раненый и стреноженный, Коннолли опасный противник, и недооценивать его не следует. Наполнив кружку примерно на дюйм, я поставил ее на стол