Глава 4.1

Нет, этого быть не может.

Где я и где Титов?

Немыслимо.

Хотя… Я ведь не всегда была в таком положении, просто жизнь в один момент повернулась к моей семье не тем местом. У нас был дом, деньги, пусть и не так много, как у некоторых, но все же…

Копаться в воспоминаниях тяжело. Они какие-то расплывчатые, ощущение, словно я просматриваю их сквозь мутное стекло.

Нет, это самоубийство пытаться что-либо вспомнить.

Доктор сказал, что в ближайшее время не стоит напрягать память, эффекта не будет. Не соврал.

Мне бы лучше подумать о том, как я буду добираться до дома с малышкой. Мы живем на окраине города, в частном секторе, общественный транспорт ходит через раз.

Наверное, попрошу у Нины Сергеевны денег на такси. Не хватало еще, чтобы Ириска заболела — к вечеру обещали очередное похолодание, да и темнеет пока рано.

Да, так будет разумнее всего.

Осторожно поднимаюсь с дивана, чуть пошатываюсь от долгого лежания, но хотя бы могу нормально передвигаться. Сейчас найду помощницу Титова и договорюсь обо всем, уверена, она меня поймет.

По пути бросаю взгляд на спящую Ириску. Какая же она сладкая! Маленькая моя девочка спит, раскинув руки и ноги в стороны, чуть приоткрыв рот. Устала моя звездочка, день был тяжелый, столько людей незнакомых вокруг, столько эмоций…

Улыбаюсь, любуясь дочерью. Чувства переполняют, и на глаза наворачиваются слезы. Поскорее смахиваю их, пытаясь взять себя в руки.

Нельзя раскисать. Надо найти Нину Сергеевну и объяснить ей ситуацию, пока она еще здесь. А дальше… Дальше будет видно.

Выхожу из кабинета и сразу же попадаю в небольшую приемную. Из мебели тут только широкий стол и пару стульев. На спинке одного из них висит мой пуховик.

Лезу в карман, чтобы найти свой смартфон. Надеюсь, он не успел разрядиться, я бы хотела записать номер Нины Сергеевны, чтобы потом перевести ей деньги.

На столе лежат какие-то бумажки, взгляд сам по себе цепляется за ровные строчки. Там мое имя, анкета, резюме...

Вытаскиваю телефон и наклоняюсь ближе, чтобы получше рассмотреть все. Откуда у них мои документы? Точно мои или показалось? Тянусь пальцами, чтобы понять, что там написано.

— Нашла что-нибудь интересное? — вздрагиваю и одергиваю руку, точно её ошпарили горячим кипятком.

— Вы меня напугали, — бросаю негодующий взгляд на Титова, стоящего у двери и наблюдающего за мной.

Как он зашел? Когда? Я не слышала его шагов. Хотя, я так шуршала тканью пуховика, пока искала телефон, что могла пропустить его появление.

— Что-то потеряла? — интересуется Титов, игнорируя мое возмущение. Подходит ближе, заставляя меня напрячься. Сжимаю в руках свой старенький смартфон. — Или любишь копаться в чужих вещах?

— Мне от вас ничего не нужно, — вскидываю подбородок, чтобы посмотреть прямо в черные глаза напротив. Откуда в них столько злости?

Если бы мы были близки, он бы смотрел на меня по-другому, не хотел бы испепелить взглядом, так?

— Зато мне нужно, — произносит вдруг Титов, прерывая поток мысленных вопросов, и касается пальцами моей щеки. Замираю, улетаю в ступор за доли секунд.

Это прикосновение сродни выстрелу.

Что он делает, господи? К чему это все? Чего хочет добиться?

— Нужно… — повторяет, лаская мою кожу. Ведет к губам, чуть нажимает на нижнюю подушечкой большого пальца, заставляя рот приоткрыться.

Смотрит так, словно хочет съесть.

Медленно наклоняется ко мне, пока я не дышу. Меня точно парализовало. Я жертва, он — хищник, все логично, меня сейчас… съедят.

Нет, не логично. Сначала оскорбления, а потом… Он всерьез собрался меня поцеловать? Или это очередная игра? Попытка вывести на эмоции?

— Не надо… — выдыхаю, выставляя руки вперед. Упираюсь об мощную грудь Титова, чувствую как его мышцы каменеют под моими ладонями.

Он очень горячий. И сердце у него бьется громко.

А мое частит, как у испуганной птички.

Я, правда, боюсь.

Его боюсь, себя. Неизвестности.

В моей голове нет ни одного воспоминания об этом человеке, зато тело реагирует моментально. Или это от того, что он очень видный мужчина? Такой красивый и уверенный в себе, что дух захватывает.

— Зачем вы это делаете?

— Делаю, что? — голос низкий, хриплый. Взгляда с моих губ не сводит, а я машинально их облизываю — в горле пересохло от волнения.

— Пытаетесь меня… задеть.

Не смогла подобрать более точного слова. Но ведь со стороны все так и выглядит.

— Я не пытаюсь тебя задеть. Я пытаюсь тебя… Черт, — отстраняется. Резко так, словно очнувшись ото сна. Меняется в лице, когда наши взгляды встречаются. Мрачнеет на глазах. — Неважно, — отворачивается в сторону, прерывая зрительный контакт.

— Нет, важно, — не даю ему уйти от темы, даже за локоть хватаю. — Скажите мне, мы с вами… Между нами что-то было, да?

Выпаливаю на одном дыхании, глядя на Титова. А сама молюсь лишь о том, чтобы он сжалился надо мной и сказал, что мне показалось.

Глава 4.2

Титова опережают. Не успевает он рта раскрыть, как из соседней комнаты доносится громкий детский плач. Одновременно вздрагиваем и переглядываемся.

— Ириска!

Забыв обо всем на свете, бегу к своей девочке. Спящей в коляске я ее редко когда оставляла, все боялась, что выпадет. Вот и сейчас, у меня сердце чуть не остановилось, сразу подумала, что малышка спикировала на паркет.

Все обошлось, она просто проснулась, услышав наши голоса.

— Тише, маленькая, мама рядом, — шепчу я дочери, осторожно вытаскивая из люльки и прижимая к себе.

Ириска плачет, не реагирует на мои слова. И плач такой протяжный, призывный. Проголодалась птичка.

Оглядываюсь по сторонам, но сумки детской я не вижу. У меня все необходимое там было — соски, бутылочка и молочная смесь. Без этого добра ни одна наша прогулка не обходится, не говоря уже о путешествии "на дальняк".

Может про сумку спросить у Титова? Он ведь тут хозяйничал, пока я валялась без сознания, наверняка, в курсе.

Натыкаюсь на пронзительный взгляд темных глаз и сразу передумываю. Делать подарки самолюбию миллиардера, представ в амплуа непутевой мамаши, я не собираюсь.

Кусаю губу от досады. Ириска голодная, уже начинает закатываться от плача, на мои слова не реагирует. Есть только один способ ее успокоить.

— Выйдите, пожалуйста, — прошу Титова, усаживаясь с малышкой на диван.

— Зачем? — не понимает он.

— Я хочу покормить ребенка. Грудью, — добавляю с вызовом.

Титов ничего не говорит в ответ, но на скулах у него заиграли желваки. Спешно покидает нас, махнув рукой. Не ожидал такой