выглядел гораздо сильнее, а с сильным всегда «дружить» приятнее, чем со слабым, тут вообще сомнений быть не может.

Опять же, не сказать, что всё было совсем уж благостно и беспроблемно. В той же Польше забастовки, митинги, всякие протестные продолжались с завидной регулярностью, без практического, правда, кажется, «выхлопа». Поляки такое ощущение, что поняли бесперспективность данных протестов и выходили на улицы уже скорее по привычке. Можно сказать, что десятилетний цикл протестной активности там подходил к логическому завершению. Впрочем, тут мое влияние не стоит переоценивать: с большой долей вероятности, не будь Перестройки в нашем мире, Ярузельский бы с данной проблемой справился точно так же. Особенно если в данное уравнение добавить медленный, но устойчивый рост уровня жизни.

А вот где действительно искрило, так это в Венгрии. Именно эта страна была тем местом, где уровень жизни до последнего держали всеми силами, в том числе и за счет роста внешнего долга. Когда в Польше, Румынии и ГДР этот процесс уже пошел в обратную сторону, Будапешт — Кадар тут в первую очередь виноват, он тянул принятие «сложных решений» до последнего — продолжал идти по этой скользкой дорожке.

Ну и получилось так, что в представлении простых венгров Кадар стал выглядеть таким себе добрым дядюшкой, при котором жилось хорошо, а пришедший ему на смену Ференц Хаваши, вынужденный разгребать дерьмо за предшественником и снижать уровень жизни простого венгра, выглядел олицетворением всего зла. Нужно понимать, что там наложилось сразу много факторов: например, падение западного туристического потока после Словенской войны, а ведь туристы из капстран приносили венграм немало прибыли, и даже увеличившийся поток гостей из СССР мог компенсировать это с большой оговоркой.

И что было хуже повышенной протестной активности — будем честны, любители побастовать никогда сами по себе ничего не решают — какие-то нехорошие движения начались в среднем звене Венгерской Социалистической Рабочей Партии. Кто-то там явно решил использовать недовольство «пролетариата» и добыть себе на этом костре политического навара. Опять же, нужно понимать, что цензура в Венгрии была куда более «аккуратной», чем в том же Союзе, имелось определенное поле, в том числе и для политических дискуссий. И вот начали в статьях местной прессы проскакивать нехорошие мысли о необходимости внедрения «более широких» взглядов и прочей подобной лабуды. То есть нельзя сказать, что запахло второй «операцией 'Вихрь», нет, всё же базис и тут был совершенно разный, но определенные параллели проводились, можно сказать, сами собой.

В 1955 году сняли популярного, занимавшегося улучшением жизни людей и откручиванием гаек Надя, тут Кадар ушел на пенсию. Там Ракоши слишком активно пытался копировать сталинские методы, тут при Хаваши резко снизился уровень жизни… Поневоле задумаешься. В качестве превентивной меры договорились, что границу Венгрии и Австрии дополнительно усилим парой румынских бригад. Всё же румыны выглядели в такой ситуации более «нейтральными» и при этом от глупых мыслей кое-кого тоже могли уберечь… Короче говоря: непростая это работа — из болота тянуть бегемота.

— Товарищ генеральный секретарь? — Из задумчивости меня вырвал вопрос Лигачева, который по старшинству у нас в соответствии со сложившейся традицией вел заседания Политбюро.

— А, да, да, конечно. Давайте перейдем к следующему вопросу. Что у нас там на повестке дня сегодня?

Глава 9−1

О внутреннем и внешнем

21 сентября 1990 года; Быково, СССР

TIMES: Хрупкий символ Европы: Тоннель под Ла-Маншем буксует в трясине политики и долгов

Два года назад, в начале 1988-го, мир наблюдал за началом амбициозной стройки — Евротоннеля, призванного связать Британию с континентом. Проект должен был стать символом единства Европы. Однако сегодня этот символ, против которого яростно выступали защитники островного суверенитета, увяз в Ла-Манше по самую крышу. И виной тому не геология, а убийственная экономическая реальност ь. Работы, стартовавшие при Маргарет Тэтчер, превратились в хронику нехватки средств. Французы и вовсе приступили к бурению лишь в середине 1989-го — с годовым опозданием. За полгода наши соседи прошли всего два километра. Британские щиты то и дело замирают в ожидании новых вливаний.

Первоначальная смета в 2,5 миллиарда фунтов сегодня выглядит оптимистичной до степени комедии. Если задержки продолжатся, итоговая стоимость рискует перевалить за пять миллиардов. Но главный абсурд в другом. Тоннель под дном моря — не автострада, его нельзя заморозить «до лучших времен». Насосы должны откачивать воду круглосуточно, электроэнергия подаваться бесперебойно. Если процесс остановить, агрессивная среда быстро вернет свое: затопление сделает восстановление дороже, чем стройка с нуля.

Именно в этот момент, когда инвесторы нервничают, происходит смена власти в Лондоне. Джон Мейджор, пришедший на смену «железному леди» в результате драматического партийного переворота, пытается дистанцироваться от наследия предшественницы. Его новый кабинет, озабоченный сокращением дефицита бюджета и соблюдением финансовой дисциплины в рамках маастрихтских договоренностей, грозит урезать расходы на инфраструктуру.

Ирония судьбы: защитники изоляции боялись, что тоннель сделает Британию уязвимой для вторжения. Вместо этого правительство делает её уязвимой для финансового цунами. Проект, объединяющий Европу, рискует стать самым дорогим недостроем, доказывая, что политическая близорукость страшнее морской стихии.

Остаток лета прошел без каких-то больших потрясений или даже интересных новостей. Расследование покушения на меня фактически застопорилось, все указывало на то, что непосредственно дело это курировал со стороны Эр-Рияда пятнадцатый сын первого короля Саудовской Аравии Абдул-Азиза, министр обороны Саудовской Аравии Султан ибн Абдул-Азиз. Понятное дело, что по официальным каналам предъявить саудитам было нечего, не того уровня были доказательства, но неофициально тамошний король все отрицал, заявляя о своей непричастности. То ли правда не знал, и британцы использовали его младшего брата в обход, то ли просто пытался съехать…

Забавные новости, кстати, по теме пришли из Вашингтона, буквально из Овального кабинета. Как мне передали «надежные люди», Дукакис, узнав про неудачное покушение на меня, пришел в неописуемую ярость. Обычно спокойный, уравновешенный и где-то даже флегматичный грек кидался в стены кабинета всякими канцелярскими принадлежностями так активно, что, вроде как, там потом даже мелкий ремонт потребовался. По словам Цукерберга, Дукакис потом звонил в Лондон и кричал на Мейджора, называя его конченным придурком, у которого мозг отсох. Не понятно, впрочем, чего американский президент боялся больше: что меня убьют или что меня не убьют.

Очевидно, смерть моя с одной стороны была для него по-человечески желанной — всегда приятно, когда дохнет тот, кто держит тебя за яйца, — но с другой стороны она вообще не решала никакие его проблемы. Дукакис не мог не понимать, что от смены конкретной персоны в Кремле