Этой финальной фразой Жюль давал понять, что он не простой официант, и тот, кто обходится с ним неуважительно, поступает так на свой страх и риск.

Несколько минут спустя, пока энергичный мужчина средних лет пробовал коктейль, Жюль участвовал в тайном совещании с мисс Спенсер, которая возглавляла бюро[27] «Гранд Вавилона». Оно находилось в просторном помещении с раздвижными стеклянными дверями, выходившими в вестибюль и курительную комнату. Здесь выполнялась лишь малая часть конторской работы по управлению огромным отелем. Комната преимущественно была обиталищем мисс Спенсер – личности столь же известной и важной, как и Жюль. В большинстве современных отелей бюро возглавляют мужчины, однако в «Гранд Вавилоне» поступили по-своему. Мисс Спенсер служила в конторе едва ли не с тех самых пор, когда «Гранд Вавилон» вознес к небесам свои внушительные печные трубы, и бессменно занимала пост, несмотря на причуды других отелей. Неизменно восхитительная в строгом платье из черного шелка, с маленькой бриллиантовой брошкой, безупречными манжетами, златокудрая, сегодня она выглядела точно так же, как и неопределенное количество лет назад. О ее возрасте не знала ни одна живая душа, кроме самой мисс Спенсер и, возможно, еще одного лица; впрочем, никто и не интересовался. Изящные, пленительные изгибы ее фигуры были совершенны; и по вечерам мисс Спенсер являла собой ценное украшение, которым мог бы по праву гордиться любой отель. Никто не сравнился бы с ней в знании справочника Брэдшоу[28], пароходного сообщения, а также репертуара театров и мюзик-холлов; и все же мисс Спенсер никогда не путешествовала, не посещала театров и мюзик-холлов. Казалось, она всю жизнь проводила в своем логове, передавая сообщения гостям, связываясь по телефону с различными службами или проводя доверительные беседы с избранными друзьями из числа служащих отеля, как в настоящий момент.

– Кто у нас в сто седьмом? – спросил Жюль у этой дамы в черном шелковом платье.

Мисс Спенсер сверилась с журналом регистрации.

– Мистер Теодор Рэксол, из Нью-Йорка.

– Я так и подумал, что он из Нью-Йорка, – произнес Жюль после краткой многозначительной паузы. – Но говорит по-английски не хуже нас с вами. Видите ли, ему нужен «Поцелуй ангела» – мараскин и сливки, представьте себе – каждый вечер. Я уж позабочусь, чтобы он тут не задержался.

Мисс Спенсер сухо улыбнулась в ответ. Описание Теодора Рэксола кратким «из Нью-Йорка» воззвало к ее чувству юмора, которого она была все же не лишена. Безусловно, она знала сама и знала, что Жюль тоже знает: этот Теодор Рэксол скорее всего единственный и неповторимый Теодор Рэксол – один из трех самых богатых людей в Соединенных Штатах, а следовательно, и в мире. Тем не менее мисс Спенсер сразу же встала на сторону Жюля.

Как не существовало на свете второго Теодора Рэксола, так не существовало и второго Жюля, и мисс Спенсер интуитивно разделяла возмущение последнего из-за сцены, которую устроил гость, будь он хоть миллионер, хоть император, осмелившись заказать «Поцелуй ангела» – эту неприличную смесь мараскина и сливок – в стенах «Гранд Вавилона». В отельном мире была известна непреложная истина, что в настоящий момент, помимо хозяина, в «Гранд Вавилоне» властвовали три бога: метрдотель Жюль, мисс Спенсер и самый могущественный из всех – Рокко, знаменитый шеф-повар, который зарабатывал две тысячи в год и владел шале на берегу Люцернского озера. Все солидные отели Нортумберленд-авеню и набережной Темзы безуспешно пытались переманить его к себе. Рокко прекрасно понимал, что даже ему не под силу подняться выше шеф-повара в «Гранд Вавилоне» – в отеле, который никогда себя не рекламировал и не принадлежал к акционерной компании, однако с легкостью занимал первое место среди всех отелей Европы: первый по дороговизне, первый по исключительности и первый по тому таинственному качеству, которое принято называть «стилем».

Расположенный на набережной Темзы, «Гранд Вавилон», несмотря на благородные пропорции, терялся между исполинскими соседями. Номеров в нем имелось не более трехсот пятидесяти, тогда как у двух отелей не далее четверти мили от него – шестьсот и четыреста соответственно. С другой стороны, «Гранд Вавилон» был единственным в Лондоне отелем с действительно отдельным, постоянно используемым подъездом для королевских особ. И если в отеле не принимали хотя бы немецкого принца или махараджу из какого-нибудь индийского штата, то считалось, что день прошел впустую. Когда Феликс Вавилон – в честь которого, а вовсе не в связи с прозвищем Лондона, был назван отель, – так вот, когда Феликс Вавилон в 1869 году основал отель он решил, что его заведение должно обслуживать монарших гостей: в этом и заключался секрет его блистательного успеха.

Сын богатого швейцарского финансиста, также владеющего отелями, он ухитрился обзавестись связями с дипломатами при нескольких европейских дворах, и денег на это не жалел. Множество королей, а теперь еще и несколько принцесс называли его запросто – Феликс, а сам отель – «У Феликса». И Феликс сообразил, что это отлично способствует делу. Управлялся «Гранд Вавилон» соответствующим образом. Основой его политики была неизменная сдержанность, покой, простота и неприметность. Отель служил своего рода тайной резиденцией. На крыше не виднелось золотой вывески, и не было никакого опознавательного знака на входе. Вы сворачивали со Стрэнда в маленький переулок к коричневому зданию с двумя распашными дверьми красного дерева, за каждой из которых стояло по швейцару; двери бесшумно открывались: вы попадали внутрь; и вот вы «У Феликса». Если вы желали остановиться в отеле, вы или ваш посыльный передавали визитную карточку мисс Спенсер и ни в коем случае не спрашивали про расценки. Интересоваться ценами в «Гранд Вавилоне» считалось дурным тоном; тарифы сражали наповал, но говорить о них было не принято. В конце визита вам выставляли счет, лаконичный и лишенный малейших деталей, и вы оплачивали его без возражений. Вас никто не просил приезжать в отель, никто не выражал надежду увидеть вас снова. В «Гранд Вавилоне» были неизмеримо выше подобных уловок. Отель презирал конкуренцию и отказывался ее замечать; и вследствие этого в течение сезона был практически всегда полон.

Если и было то, что в «Гранд Вавилоне» категорически не любили – на что, скажем, ощетинивались в ответ, – это когда заведение сравнивали с американским отелем или ошибочно за таковой принимали. В «Гранд Вавилоне» выступали решительно против американской манеры пить, есть и вообще пребывать в отеле – но особенно против американской манеры употреблять напитки. А значит, Жюль, вознегодовавший в ответ на просьбу принести мистеру Теодору Рэксолу «Поцелуй ангела», встретит поддержку.

– Кто-нибудь сопровождает мистера Теодора Рэксола? – поинтересовался Жюль,