С другой стороны… В некотором смысле Ива Торвальда понимала. Женщин вокруг табун, и все более-менее одинаковые. А волшебная чужеземная кухня – только одна. Окажись Ива в такой же ситуации, тоже предпочла бы исследовать кофемашину.

Кстати!

– Убийство. Ты не закончил, – обвиняюще ткнула в Торвальда пальцем Ива. На самом деле ткнула, прямо в грудь. Раз уж они целовались, уровень безусловных тактильных контактов должен быть разблокирован!

Торвальд, похоже, придерживался того же мнения и тычок пальцем воспринял как должное.

– А. Да. Точно, – приняв чашку с кофе, он щедро сыпанул туда сахара. – Сейчас, погоди. Куда я положил-то? Да где же оно?

Поставив чашку на стол, Торвальд неспешно обшарил несколько болтающихся на поясе сумочек и кошелечков. – Сейчас, сейчас… А, вот! Мы это на ветке нашли. Пуговица с одежды убийцы.

– Почему обязательно убийцы? – Ива взяла желтую пластиковую пуговицу, с мясом выдранную из дождевика. Кусок прорезиненной плотной ткани бессильно свесился, намертво притянутый к пластику нитками.

– Ну не Бьольва же, – логично возразил Торвальд. – У тебя еще сливки остались?

– Да, конечно, – Ива вытащила из холодильника тетрапак. – Вот, держи. Но… вчера дождя не было.

– И что? Если не было дождя, сливки не пьют? – изумленно вскинул брови Торвальд.

– Да я не о том! Пуговица – от дождевика. Ты говоришь, что Бьольва убили вчера. Но вчера было сухо, сегодня тоже. С чего вдруг убийце таскаться по лесу в дождевике?

– Чтобы в крови не измазаться, – предположил Торвальд. – Ты горло кому-нибудь резала? Оно и видно. Из перерезанной глотки хлещет, как из корыта. Если не отскочить вовремя, весь угваздаешься.

Торвальд сидел, перегородив крохотную кухню своими длиннющими ногами. Ярко-голубая чашка в огромных ладонях казалась игрушечной, хрупкой, как яичная скорлупа. Торвальд, вытянув губы, осторожно подул и шумно отхлебнул, быстрым движением слизнув с усов сливочную пенку. Вид у него был до смешного нелепый и мирный. А до Ивы дошло. Только сейчас дошло.

Он резал кому-то глотки.

На самом деле резал. Не в кино, не в книге, не в учебнике по истории. А на самом деле, вот этими вот руками, которыми прямо сейчас держит чашку.

Торвальд убивал, наверняка не один раз, ножом или мечом, тем самым, что в прихожей, любезно отложенный в сторону на входе. Торвальд убивал. И все те люди, у которых Ива бывала дома, с которыми разговаривала, улыбалась – они, наверное, тоже убивали. И оружие, стоящее на специальной стойке, это не элемент декора, не традиция, не прихоть. Все эти железяки, любовно отполированные и наточенные, существуют единственно для того, чтобы ими резать, протыкать или рубить.

– Что? – чутко прищурился Торвальд. – Что такое? А. Понял. Прости. Не буду больше такое тебе говорить. Такие вещи не для нежных женских ушей.

Наверное, нужно было промолчать. Если уж ты приглашаешь в свой дом убийцу, не стоит говорить вещи, которые могут огорчить или обидеть. Но Ива слишком оторопела, чтобы вовремя сообразить и заткнуться – а потом было уже поздно.

– Ты убивал, – обвиняющим голосом заявила она. И прикусила язык.

– Ну да, – нахмурился Торвальд. – Я же воин.

– Ты можешь просто взять и убить человека!

– Не так уж и просто, – по лицу у Торвальда скользнула обида. – С некоторыми сильно повозиться приходится. Но если тебе кто-то угрожает, не сомневайся – я этому сукину сыну точно кишки выпущу.

Глава 29. О мудрых беседах и мудрых мыслях

Сэл и Терри спустились под землю, Лесси взяла больничный, а Габи ушла к конструкторам в тщетной надежде состыковать наконец-то проектный макет с набросками контура. Ива, закинув руки за голову, крутнулась на стуле, обозревая свои владения. Чистое безлюдное пространство, одинокие, непривычно пустые столы – и ощущение полнейшей вседозволенности. Обманчивое, но от того не менее приятное.

И обязательно ведь найдется засранец, который испортит это короткое счастье!

– Ты просто впустила Торвальда в дом. Просто. Впустила.

– Да кончай ты уже! Ничего ведь не произошло, – Ива снова оттолкнулась ногой, закручивая стул. Столы, шкафы, окна, кретинские пластиковые фикусы в кретинских пластиковых горшках пронеслись перед ней, словно в калейдоскопе.

– Но могло произойти! – не отступал от своей линии Барти. – Господи, Ив. Ну я же тебе объяснял. Торвальд…

– Пират, грабитель и убийца. Я помню, – Ива солнечно улыбнулась, как можно глубже задвигая воспоминание о мгновенном и остром ужасе, охватившем ее при осознании этой кошмарной истины. Торвальд, конечно, убийца, но это не повод капитулировать перед Барти. – Наверное, Торвальд ужасный человек, кошмарно опасный и очень жестокий. Но целуется он офигенно.

– Вы… Вы… Твою мать! Ты все-таки сделала это!

– Конечно, сделала. Ты Торвальда видел? Какой нужно быть идиоткой, чтобы упустить такой шанс.

– Идиоткой с инстинктом самосохранения? – Барти, сдвинув в сторону папки, бесцеремонно умостил свою тощую задницу на столе Сэла. – Ты что, специально пригласила Торвальда в гости? В рамках плана по соблазнению?

– Ну нет, что ты. Просто погода дерьмовая была, не держать же человека на улице, – уклончиво объяснила свое решение Ива. О ночном приключении Барти не знал, и пока Ива может утаивать эту информацию – она будет утаивать.

Если Барти сейчас мозги чайной ложечкой вычерпывает – что будет, когда он узнает о покушении? Бр-р-р. Ива передернула плечами, и бдительный Барти тут же прищурился.

– Тебя что, морозит? Ты заболела? Заразилась какой-то местной оленьей чумкой?

– Да. И завтра умру. Господи, Барти, ну хватит уже! Я с тобой нормально поговорить пытаюсь, не сбивай меня с мысли!

– Ладно, ладно, не ори. Умолкаю, – Барти изобразил, как застегивается на молнию рот. – И что? Просто поцеловались – и все?

– Да. Просто поцеловались – и все. Торвальд, между прочим, рыцарь и джентльмен. Он с ходу женщину в постель не потащит.

– Кто, Торвальд?! – заржал Барти. – Просто Торвальд не идиот. И рисковать, оскорбляя ведьму излишней поспешностью, не станет. Так что готовься. Тебя ждет эталонный грейфьялевский подкат – с дорогими подарками, романтическими прогулками и чтением стихов.

– Торвальд пишет стихи?!

– Торвальд – нет. Но его брат – да, и весьма неплохие. Думаю, он не откажется помочь родственнику. Несколько секунд Барти молча изучал Иву, словно диковинный экспонат на музейной витрине. – Охренеть. Твой экзотический роман с местным принцем начался с дохлого петуха, продолжился расследованием серии убийств – и я боюсь представить, чем он закончится.

Ива швырнула в Барти ручку. Паршивец ловко пригнулся, ручка ударилась в стену и упала на пол, оставив на светлых обоях синий росчерк.

– Ты же обещал помолчать.

– Я нем, как рыба! – Барти, поглядев на чернильную полосу, укоризненно покачал головой. – Так что ты