Мы сидим в саду, в тени старого оливкового дерева, которое росло здесь еще до того, как мы купили этот дом. Катя разливает вино, режет пирог, рассказывает о своих планах — она хочет открыть свою кофейню, наконец-то, ту самую, о которой мечтала все эти годы. Алексей слушает, задает вопросы, советует, где лучше взять помещение, как организовать пространство, чтобы было уютно и функционально.

— Ты станешь моим архитектором? — спрашивает Катя.

— Стану, — говорит он. — С дружеской скидкой.

— Спасибо, — она улыбается. — А ты, Роза, будешь делать цветы для моей кофейни. Каждое утро. Свежие. Чтобы пахло.

— Буду, — говорю я. — Каждое утро.

Мы пьем вино, едим пирог, смеемся. Джесси бегает по саду, гоняет бабочек, которые порхают над лавандой. Солнце клонится к закату, и воздух становится золотым, прозрачным, почти невесомым.

— Ты знаешь, — говорит Катя, глядя на нас. — Вы самые красивые люди, которых я знаю. Не потому, что вы красивые. А потому, что вы нашли друг друга. И потому, что вы счастливы. Это делает вас красивыми.

— Ты тоже красивая, — говорю я. — И ты тоже будешь счастлива. Я знаю.

— Конечно, буду, — она поднимает бокал. — За нас. За любовь. За сады, которые мы сажаем.

— За сады, — говорю я.

— За сады, — говорит Алексей.

Мы пьем. И я чувствую, как тепло разливается по телу. Не от вина — от любви. Которая здесь, рядом. В его руке, которая держит мою. В ее улыбке, которая говорит: «Я рада за вас». В щенке, который уснул у моих ног, положив голову на мои тапки. В саде, который растет, цветет, живет. В доме, который мы построили.

Катя уезжает после заката. Мы стоим у ворот, машем ей вслед, пока ее машина не скрывается за поворотом. Джесси сидит рядом, смотрит на дорогу и жалобно скулит — он уже полюбил Катю, которая тайком кормит его со стола и чешет за ухом.

— Он скучает, — говорю я.

— Мы все скучаем, — говорит Алексей. — Но она приедет снова. На следующей неделе.

— Я знаю.

Мы идем в дом, укладываем Джесси в его корзину, которая стоит в углу гостиной. Он не хочет спать, но мы гасим свет, и он, повозившись немного, затихает.

Мы выходим на террасу. Сад спит — только светлячки зажигают свои маленькие фонарики, и где-то вдалеке кричит ночная птица. Море темное, спокойное, и звезды отражаются в нем, как в зеркале.

— Пойдем в сад, — говорит Алексей.

Мы идем по дорожке, мимо лаванды, которая пахнет особенно сильно по ночам, мимо роз, которые закрыли свои бутоны до утра, мимо пионов, которые уже отцвели и готовятся к следующему году. Мы подходим к мимозе. Она стоит в центре сада, молодая, зеленая, спящая. Рядом — маленькое деревце, которое привезла Катя. Мы посадили его сегодня, и теперь они растут рядом, два ствола, две жизни, две истории.

— Помнишь, — говорит Алексей. — Ты сказала, что мимоза — самый правильный подарок, который тебе дарили.

— Помню, — я смотрю на него. — Это правда.

— Почему?

Я думаю. Почему? Потому что мимоза пахнет весной. Потому что она желтая, как солнце. Потому что она — символ надежды. Потому что с нее все началось. Но это не все.

— Потому что она была от тебя, — говорю я. — Потому что ты искал меня год. Потому что ты не сдался. Потому что ты подарил мне не цветы — ты подарил мне надежду. А это самый ценный подарок в мире.

Он смотрит на меня. В темноте его глаза кажутся черными, но я знаю, что они серые, как море в непогоду. Я знаю все о его глазах. О его руках. О его сердце.

— Я буду дарить его тебе каждый год, — говорит он. — Мимозу. Надежду. Любовь. Каждый год. Каждый день. Каждую минуту.

— Я знаю, — я прижимаюсь к нему. — Я всегда знала.

Мы стоим в саду, обнявшись, и смотрим на звезды. Они такие яркие, такие далекие, такие вечные. Как наша любовь, которой всего год, но кажется, что она была всегда.

— Ты знаешь, — говорю я. — Я больше не боюсь мимозы. Раньше я боялась. Она напоминала мне о прошлом. О том, что было. О том, что я потеряла. А теперь… теперь она напоминает мне о будущем. О том, что я нашла. О том, что мы построили.

— А что мы построили? — спрашивает он.

— Сад, — я обвожу рукой наш участок. — Дом. Жизнь. Любовь. Все, что нужно для счастья.

— Этого достаточно?

— Более чем, — я поворачиваюсь к нему. — Ты — самое лучшее, что случилось в моей жизни. Ты — мой подарок. Мой самый правильный подарок.

Он целует меня. Медленно, нежно, как в первый раз на крыше. И я чувствую, как его губы улыбаются, как его руки обнимают меня, как его сердце бьется в унисон с моим.

— Я люблю тебя, — говорит он.

— Я люблю тебя, — говорю я.

Звезды светят. Сад спит. Джесси не скулит в доме — он уснул, убаюканный запахом лаванды и нашим спокойствием. Море дышит. Ветер приносит запах соли и цветов. И мы стоим здесь, в центре нашего сада, и знаем, что это не конец. Это только начало. Начало нашей жизни. Нашей любви. Нашего сада, который будет расти, цвести, крепнуть. Каждый день. Каждую минуту. Каждую секунду.

— Пойдем в дом, — говорит Алексей. — Холодно.

— Еще немного, — я смотрю на звезды. — Я хочу запомнить этот момент. Сад. Твои руки. Нашу жизнь.

— Я запомню, — говорит он. — Я запомню навсегда.

Мы стоим в саду, прижавшись друг к другу, и я чувствую, как прошлое отпускает окончательно. Не с болью, не с сожалением — просто уходит, тает, исчезает, как туман на рассвете. На его месте — будущее. Наше. Светлое. Живое.

— Знаешь, — говорю я. — А ведь это самый правильный подарок, который мне дарили 8 марта. Не мимоза. Ты. Ты пришел ко мне. Ты нашел меня. Ты сделал меня счастливой. Это самый правильный подарок.

— Я буду дарить его тебе каждый год, — говорит он. — Себя. Каждый год. Каждый день. Каждую минуту.

— Договорились, — я улыбаюсь. — На всю жизнь.

— На всю жизнь, — он целует меня. — И даже больше.

Мы стоим в саду, и звезды кружатся над нами, и море дышит в такт нашим сердцам, и я чувствую, как что-то новое прорастает во мне. Не только надежда — уверенность. В том, что мы справимся. В том, что мы будем вместе. В том, что наш сад будет цвести каждую весну, напоминая о том, что любовь не