— Куда-то собрались на отдых? — безмятежно спросила Аяка, накалывая вилкой кусочек помидора.

— Ага, к нам. Хотят познакомиться с тобой и твоими родителями.

— Зачем? — она вскинула на него взгляд. Их разговор потихоньку перетекал в подозрительное русло.

— Вопрос не ко мне, а к традициям.

— Каким традициям?

— Перед свадьбой.

— Чьей свадьбой?

— Нашей.

— А почему я не в курсе, что у нас свадьба намечается?

Теперь настала пора Джуна недоумённо хмурить брови.

— Но ты же приняла моё кольцо, — напомнил он.

— Это было предложение?! — Аяка чуть ли воздухом не подавилась. В ювелирном магазине из-за дико дорого кольца они практически переругались, поскольку она хотела взять его в аренду, а Джун упёрся на покупке. И таки продавил своё. Теперь хотя бы понятно, почему он так упорствовал. — Да кто так делает предложение?..

— Предложение подразумевает возможность отказа.

— Ты мне зубы не заговаривай!

Подхватив с колен белоснежную салфетку, Джун кинул её рядом со своей тарелкой, не спеша обошёл стол и встал на одно колено возле стула Аяки, чтобы, заглядывая ей в глаза, тихим, воркующим голосом спросить:

— Ты не хочешь выходить за меня замуж?

— Не в этом дело, — замялась она, испытывая острое желание до него дотронуться, но рога коротко спилены, а касаться каких-то других частей тела почему-то казалось странным. — Просто неожиданно. Резко вывалил на меня, можно сказать, поставил перед фактом.

— Ая, мы — истинные друг у друга. У нас нет иного выбора, кроме как быть вместе на протяжении всей жизни. Так что неожиданного в свадьбе?

— Ну, мы всего ничего вместе, нам сначала надо узнать друг друга получше, может, у нас несовместимость по характерам...

— Какая ещё несовместимость?! — внезапно рыкнул Джун, выдохнул и спокойнее добавил: — Я тебя ждал тридцать пять лет, восемь месяцев и двадцать один день. И теперь не хочу больше ни секунду ждать. Хочу каждый день засыпать и просыпаться в постели со своей любимой законной женой.

— Ладно, раз ты так сильно хочешь, то я не против, — смущённо пробормотала Аяка, шокированная его выдержкой, которой мог позавидовать горный монах-отшельник. Она сутки с трудом вытерпела вдали от него, из-за чего даже билет на самолёт обменяла на более ранний рейс, а тридцать лет — в каком-то смысле это даже пугало. Однако в то же время ей стало больно от мысли, что ему пришлось так долго страдать.

Нежно проведя ладонью по молодому лицу с большими глазами, смотрящими на неё с пылкой любовью, Аяка наклонилась и поцеловала живо отозвавшиеся на ласку губы. Чужие руки тут же подхватили её со стула и перенесли на диван у камина, чтобы уже там начать торопливо расстёгивать пуговицы на блузке.

— Нет, нет, нет, нет, — точно мантру повторяя, пробормотала она, сумев не поддаться охватившему её чувству страсти. А это было сделать невероятно сложно: каждая клеточка тела вопила от желания отдаться ему прямо здесь и сейчас. Но Аяка не женщина, а кремень. Устояла перед искушением и строго произнесла: — Мы этим не будем заниматься тут.

— Мы быстро, — шепнул Джун, спускаясь влажными поцелуями вниз по шее.

— Тем более быстро!

— Можно и долго…

— Джун, я не шучу.

С шумным вздохом отстранившись, он посмотрел ей в глаза:

— Почему?

— В прошлый раз твоими стараниями я едва со стыда не сгорела, когда Араи пытался прокрасться мимо нас на кухню. А я ещё в тот момент… нет, некоторые вещи в этом доме следует делать исключительно в спальне.

— Да я откуда знал, что у него тесто там для лапши отдыхает? — недовольно буркнул Джун, с грустью смотря на её грудь, постепенно исчезающую за застёгиваемыми пуговицами. — Приспичило ему этот удон делать.

— Вот и сейчас у него вполне может там что-то отдыхать или настаиваться, поэтому давай не будем всех посвещать в детали нашей личной жизни. Мы всё-таки не дикие животные, чтобы быть не в состоянии контролировать свои инстинкты…

Они вернулись за стол, где продолжили ужин в прежней атмосфере, словно минутой ранее не были готовы скинуть с себя всю одежду, чтобы переплестись голыми телами в пламенном танце, знакомом всему живому со времён зарождения мира.

Смочив горло небольшим глотком сладкой настойки, Аяка полюбопытствовала:

— Получается, все те годы, что я жила в Саларуне, ты следил за моими соцсетями?

— Да.

— На случай, если я там кого-то встречу и захочу выйти замуж?

— Можно и так сказать.

— И чтобы ты сделал?

— Приехал и украл бы тебя.

— А если бы я воспротивилась?

— Рога отрастил бы.

— Но ты и так их отрастил!

— Но и ты ж противилась, — добродушно усмехнулся Джун, лаская тёплым взглядом. И продолжая смотреть на неё, обратился к единственному работнику дома: — Араи, убери стол, пожалуйста, мы закончили с ужином.

Тот вывалился из-за угла и, неловко улыбаясь, попытался объясниться:

— Да я просто… у меня там под прессом надо проверить, сок дали сливы или нет…

— Доброй ночи, Араи, — проходя мимо, вежливо произнесла Аяка, а около спальни, не оборачиваясь, обратилась к своему оленю: — Хочу сначала в душ.

— Можем и с душа начать, — томно поддакнул он совсем рядом.

50 глава: Счастливый конец

Она проснулась от ненавязчивых, лёгких поцелуев, покрывающих её плечи и лопатки, сонно мурлыкнула «доброе утро» и сладко потянулась. Джун ответил тем же, оставляя особенно возбуждающий поцелуй за ушком, отчего по телу пробежала волнительная дрожь.

Вдоль чувствительных складочек заскользила вперёд-назад затвердевшая плоть. Та двигалась медленно, чуть замирая у входа, но не предпринимая попыток вторгнуться, будто дразнила, хотя всем было понятно, что Аяка давно готова принять физическое воплощение его любви. Поэтому она сама направила пульсирующее в ладони горячее достоинство и с приятной тяжестью внизу живота ощутила, как оно постепенно заполнило её изнутри.

Джун сосредоточился на ласке шеи и мочек ушей, а его рука легла на грудь Аяке, чтобы умело поиграть кончиками пальцев с затвердевшими вершинками. И по мере того как она стремительно приближалась к собственной кульминации, ритм ускорялся. Удовольствие нарастало подобно издали подкрадывающимся раскатам грома: звучало в теле всё чётче и громче. А стоило протяжно застонать, закусив нижнюю губу, как Джун через несколько энергичных толчков догнал её