— Магия, — затараторил Вася. — А у него есть магия?

— Да. Магия льда. Тоже реальная. Как эльфы. Как уши. Как всё остальное, что ты считал сказкой минуту назад.

Вася посмотрел в зеркало. Аранис не шевелился. Спал или нет — было непонятно, но выглядел он как труп: бледный, неподвижный, с закрытыми глазами и белыми волосами, которые рассыпались по подголовнику.

— Он красивый, — сказал Вася неожиданно.

— Что?

— Ну… красивый. Для эльфа. Если сравнивать с тем, как я их представлял… он похож. Как в кино. Только бледнее. И более… настоящий. Если эльфы могут быть настоящими.

— Аранис, — позвал я. — Тебя назвали красивым.

Никакой реакции. Ни моргания, ни вздоха, ни движения. Спал или делал вид.

— Он игнорирует, — пояснил я. — Это тоже его качество. Не положительное и не отрицательное — просто качество. Как пульс.

— А ещё он что умеет?

— Раздражать. Это у него на высшем уровне. Когда он не спит, конечно.

— Шеф, — Вася наконец ослабил хватку на руле и даже нажал на газ. Медленно, осторожно, как будто боялся, что любое резкое движение разбудит эльфа на заднем сиденье, и тот решит заморозить водителя. — А он… он единственный? Эльф? На Земле?

— Нет. Эльфов много. Но большинство — в других мирах. Через разломы. Аранис — один из немногих, кто живёт здесь. Постоянно. Как мой навык.

— Навык, — Вася кивнул, как будто это слово объясняло всё. Может, для него и объясняло. Может, в его картине мира «призванный эльф» было логичнее, чем просто «эльф в машине». — Как джинн в лампе?

— Нет. Джинн в лампе появляется, когда трут. Аранис появляется, когда я его вызываю. И он не выполняет три желания. Он выполняет приказы. И жалуется. Постоянно жалуется. На всё: на погоду, на еду, на людей, на отсутствие маны, на то, что его рано разбудили, на то, что поздно, на то, что слишком жарко, слишком холодно, слишком влажно, слишком сухо. Если бы жалобы были энергией, Аранис мог бы питать целый город.

— Он жалуется, — Вася моргнул. — Эльф. Жалуется. Как… как бабушка в очереди за хлебом?

— Хуже. Бабушка в очереди за хлебом жалуется на конкретные вещи: хлеб дорогой, очередь длинная, ноги болят. Аранис жалуется абстрактно: на состояние мира, на отсутствие смысла жизни, на то, что человеческая цивилизация никогда не достигнет уровня Ледяного Трона. Он может жаловаться двадцать минут подряд, не повторяясь.

— Двадцать минут? — Вася посмотрел в зеркало с уважением. — Это… это талант.

Наконец, вопросы закончились. Вася вывернул руль, и мы начали набирать скорость. Я не сразу стал допытывать эльфа. Немного подождал и всё же начал допрос:

— Ну? — я повернулся к нему. — Рассказывай.

Тот, на моё удивление, тут же откликнулся:

— Ты знаешь, кто такой Малкоран? — спросил Аранис.

— Нет.

— Неудивительно. Он умер за триста лет до твоего рождения. За четыреста лет до моего. Он был… — Аранис замялся, подбирая слово, — он был королём. Королём объединённых эльфийских земель. Последним, кто реально их объединил. После его смерти всё развалилось: Ледяной Трон, Семь Домов, всё. Войны, предательства, которые длятся до сих пор.

— И что?

— Я видел его портреты. В детстве, в Ледяных Горах, где нас учили истории, и там были портреты великих королей. Малкоран был одним из них. Высокий, седой, с глазами цвета льда. Я запомнил его лицо, потому что мне сказали: «Запомни это лицо. Это лицо существа, которое могло бы спасти наш народ, но не спасло. Не потому, что было слабым, а потому, что мир был сильнее».

— И?

— Человек на берегу. Тот, кто меня привязал. У него было лицо Малкорана, как будто он сошёл с портрета.

Тишина в моей голове молчал. Впервые за долгое время он не имел ни язвительного комментария, ни злого замечания, ни «я же говорил». Просто молчал. И это молчание было громче любого слова.

— Может, просто похож? — предложил Вася, включаясь в нашу беседу. — Люди бывают похожи.

— Эльфы не бывают похожи, — ответил Аранис. — Наша физиология слишком сложна для случайных совпадений. Два эльфа могут быть похожи так же, как два человека: в общих чертах. Но не один-в-один. Один-в-один — это клон. А клонирование у эльфов невозможно.

— Может, он не эльф? — предложил я. — Может, он что-то другое, что просто выглядит как эльф?

— Да, он выглядел как человек, — согласился Аранис. — Не как эльф. С человеческими пропорциями, человеческой кожей, человеческими глазами. Но лицо… лицо было эльфийским. И не просто эльфийским — конкретным. Малкораном!

— Ладно, — я помассировал переносицу. — Предположим, это действительно было лицо Малкорана. Предположим, это невозможно, но произошло. Что это значит?

— Это значит, что человек на берегу не был человеком, — Аранис говорил медленно, как будто сам не верил своим словам. — И не был эльфом. И не был чем-то, что я знаю. Это было что-то, что может менять форму, копировать лица, притворяться другим. И при этом оно знало меня. Знает тебя. Знает что-то, чего не должны знать ни я, ни ты.

— Ты уверен, что он знал тебя?

— Он сказал: «Ты узнаёшь меня, эльф?» Не «ты меня помнишь». Не «ты меня видел». «Узнаёшь». Настоящее время.

Пауза. Длинная, тяжёлая, наполненная гулом шин по снегу и тиканьем часов на приборной панели.

— Ладно, — я откинулся на спинку сиденья. — Итого: на берегу Ладоги стоял кто-то, кто выглядит как умерший триста лет назад эльфийский король, но при этом является человеком, который может давить на мозг на расстоянии, привязывать таких, как ты… хех, обычными верёвками и говорить загадками. Правильно?

— Если коротко — да, — кивнул Аранис.

— Отлично. Просто отлично. Мой день стал значительно лучше.

«Ну вот, а ты говоришь — нет юмора в этой ситуации! — Тишина наконец подал голос. — Юмор есть! Юмор в том, что ты — единственный человек в мире, к которому приходят проблемы, которые не должны существовать в принципе. Это не юмор? Это комедия абсурда!»

— Замолчи.

«Сам замолчи».

— Я не молчу. Я думаю.

«Ты всегда так говоришь перед тем, как наделать херни».

— Вася, — я посмотрел на водителя. — Ты что-нибудь слышал?

— Только то, что