эльфийский король умер триста лет назад, — Вася не повернул головы. — И что кто-то выглядит как он. Я не знаю, кто такой Малкоран, но, судя по лицу эльфа, это плохая новость.

— Это плохая новость, — подтвердил я. — Очень плохая.

— Значит, стандартный вторник, — пожал плечами Вася.

Я посмотрел на него. Потом на Араниса. Потом снова на Васю.

— Ты только что назвал это «стандартным вторником»? — уточнил я.

— Ну да, — Вася снова пожал плечами. — За последний месяц у нас было: война с Барановыми, ваша пропажа, война с Самойловыми, война с Поповыми, появление разломов, которые выплёвывают тварей, ваш возврат из ниоткуда и теперь — воскресший эльфийский король на берегу Ладоги. Если это не стандартный вторник, то я не знаю, что такое стандартный вторник.

Аранис издал звук, который был чем-то средним между смехом и кашлем. Я не знал, что эльфы умеют смеяться. Оказывается, умеют. Правда, звучит это как умирающий туберкулёзник, но факт остаётся фактом.

«Ты, хозяин, магнит для херни, — Тишина повторил это с удовольствием. — Может, сделаешь это своим титулом? Александр Громов, Магнит для Херни, S-ранг, Убийца Боссов, Центр Вселенной. Звучит гордо».

— Тишина, если ты не заткнёшься, я найду способ отключить тебя навсегда.

«Угрожаешь? Мне? Голосу в голове? Это как угрожать эху, что ты закроешь гору».

— Эхо можно заглушить.

«Эхо можно заглушить, но нельзя уничтожить. Я — то же самое. Я буду звучать, даже если ты зажмёшь уши. Просто тише».

— Заткнись.

Тишина заткнулся. Не потому, что испугался, а потому, что решил, что на данный момент хватит. Или потому что ему надоело. С Тишиной никогда не было понятно.

Машина ехала по ночной дороге, и я думал. О Малкоране, о человеке на берегу, о верёвках, которые блокировали силу Араниса, о нитях, о марионетках, о том, что я не контролирую то, что важно. Думал и не находил ответов. Только вопросы. Вопросы на вопросы на вопросы — как матрёшка, в которой нет последней фигурки.

* * *

Дом встретил нас тишиной и… ярким освещением. Все окна в особняке горели, как и фонари на территории, как будто внутри проходил бал. Ус не экономил на электричестве, это я уже понял.

— Ус, — я вышел из машины. — Почему все окна горят?

— Потому что внутри люди, — Ус стоял на крыльце, как статуя. Его лицо было таким же невозмутимым, как всегда, но я замечал микронапряжение вокруг глаз. — Много людей.

— Сколько?

— Семнадцать. Плюс трое из вашей семьи.

— Моя семья — это я, Алина и двоюродные дяди, которые пьют и жалуются на жизнь, — я поднялся на крыльцо. — Кто ещё?

— Дяди не пришли, — Ус отступил, пропуская меня. — Пришли другие. Совет Дворян прислал делегацию. Игнатий Сергеевич — лично. Капризова — в качестве вашей представительницы. И ещё четырнадцать человек, которых я не знаю, но которые имеют документы, подтверждающие их статус.

— Четырнадцать человек, которых ты не знаешь, — я остановился у двери. — И ты их пустил.

— У них были документы, — Ус не моргнул. — Я мог не пустить, но тогда они бы вошли силой. А силой — это кровавая грязь в холле, а уборщица только что помыла полы.

Я посмотрел на него. Потом на Араниса, который вышел из машины и стоял рядом, опираясь на косяк двери. Потом снова на Уса. Махнул рукой, открыл дверь и вошёл.

Холл был забит. Семнадцать человек, плюс Ус, плюс Аранис, плюс я — двадцать. В холле, который был рассчитан на десятерых. Люди стояли, сидели на ступенях лестницы, прислонялись к стенам — и все смотрели на меня. Одновременно. Как хор, который только что получил дирижёрскую палочку и ждёт первой ноты.

Игнатий стоял у камина. Руки сложены на груди, лицо спокойное, глаза внимательные. Он смотрел на меня так, будто оценивал что-то, что не мог выразить словами.

Катя стояла у стены, рядом с дверью в столовую. Руки скрещены на груди, лицо непроницаемое, но я видел, как её пальцы сжаты на локтях. Она была напряжена. Как струна.

Алина стояла на лестнице, на третьей ступеньке от низа. Она была одета не так, как обычно: не в домашнее, а во что-то похожее на боевую форму. Тёмную, облегающую, с карманами и застёжками. На поясе висел чехол, в котором, судя по форме, был нож. Её лицо было бледным, глаза — расширенными, и я почувствовал, что от неё исходит аура. Слабая, неустойчивая, но заметная. Аура системного, к слову…

А этого быть не могло!

Я остановился посреди холла и посмотрел на всех по очереди. Игнатий. Катя. Алина. Четырнадцать незнакомцев. Все молчали. Все ждали.

— Ну? — спросил я. — Вы все тут собрались, чтобы посмотреть на меня? Как на обезьяну в зоопарке?

— Мы собрались, — голос раздался не от Игнатия и не от Кати, а от одного из незнакомцев: высокого мужчины с рыжим лицом и бородой, — чтобы обсудить ситуацию. Ситуация требует обсуждения.

— Какая ситуация?

— Ситуация с разломами, — рыжий сделал шаг вперёд. — С мобами, которые выходят в населённые пункты. С боссами, которых не существует. С охотниками, которых не хватает. С миром, который трещит по швам. Эта ситуация патовая, если ты не заметил.

«Ух ты, с ходу и на „ты“? Это что ещё за клоун?»

— Я заметил, — я посмотрел на Игнатия Сергеевича. — Кто это, и зачем они здесь?

— Гости. Хочу, чтобы ты знал, что Совет Дворян — не единственный, кто принимает глобальные решения, — спокойно ответил Игнатий. — Есть другие структуры. Другие уровни. Другие люди, которые имеют право знать и право действовать.

— Какие структуры?

— Структура, которая называется «Круг», — ответил рыжий. — Я — Вадим Аркадьевич Сеченов, координатор Северо-Западного региона. Эти люди — мои коллеги. Мы пришли поговорить с тобой, Громов. Не как с подозреваемым, не как с врагом, а как с человеком, который может помочь.

— «Круг», — повторил я. — Никогда не слышал.

— Это правильно, — кивнул Сеченов. — Ты не должен был слышать. «Круг» существует вне официальных структур. Не над Советом Дворян, не под комитетом — рядом. Параллельно. Мы делаем то, что другие не могут или не хотят делать.

— Например?

— Например, собираем информацию. Анализируем. Делаем выводы. И передаём