— Радость, — его голос лучился искорками веселья и неподдельного счастья, а на правой руке, которую он в этот момент поднёс к Музе, мгновенно пророс розовый георгин. — Скорбь, — надрывно произнёс Ксандр, меняя руки, и на его левой ладони возник седой туман, скрывающий что-то отвратительно чёрное, похожее на копошащихся червей.

Муза отпрянула, ощущая себя так, будто бы только что её сначала обняли, а потом ударили с такой силой, что закружилась голова. Поверить в то, что она видит, было сложно, но и не поверить невозможно. Её тело прошила мелкая дрожь, она обняла себя за плечи и отошла, рассматривая остальных.

— Вы все так умеете? — спросила она с надеждой на отрицательный ответ.

Но никто не сказал ей «нет». Каждый поделился своими способностями, умением их контролировать и передавать партнёру и зрителю.

Муза почесала голову под косичкой, нервно прошла из стороны в сторону и остановилась. На мгновение к ней пришла мысль, что её чем-то тайно отравили или пустили какой-то газ, вызывающий галлюцинации, но она тут же отмела это предположение. В том зале не было никакого дыма, тумана или запахов, кроме самых обыкновенных. Она вздохнула.

— Но всё-таки я-то тут при чём? Я точно так не умею…

— Умеешь и ещё как, — послышался из зала певучий манерный голос. Меж кресел плыла та самая женщина, которую Муза уже видела рядом с Огюстусом и на листовке, женщина поднялась на сцену, расстегнула пуговицу классического пиджака и махнула кому-то в сторону балкона. Зал погрузился во тьму, а в следующий миг вспыхнул луч проектора, и на стене за сценой показалось изображение, в котором Муза с удивлением узнала себя.

«Люди, львы, орлы и куропатки…» — говорила она там, а вокруг неё, точно сцена из фильма, оживало всё, о чём она рассказывала и что чувствовала. В конце монолога, когда её попросили закрыть глаза, и вовсе воздух пошёл рябью, стены изменились, и весь театр обернулся садом, окружающим пруд и далёкое сияющее поместье.

Когда показ закончился, а свет вернулся на сцену, все одновременно вскинули руки и похлопали Музе. Все, кроме женщины, которая осталась стоять бесстрастно и надменно, будто ничего не видела.

— Это лучше, чем у Эль, — с восторгом заметил Ксандр.

— Для тебя Элеонора, — высокомерно заявила женщина. — Я здесь прима, и пока ещё никто не добрался до моего уровня! И доберётся не скоро! — она бросила колкий взгляд на Музу.

— Конечно-конечно, — заверил её Ксандр, — ты лучшая, Эль, дорогая. Останешься на распределение?

Она посмотрела на него сверху вниз.

— Конечно же нет, я уже знаю свою роль, — Элеонора вскинула руку, щёлкнула пальцами и пошла за кулисы, но, не сделав и двух шагов, остановилась рядом с Огюстусом. — Надо поговорить, буду ждать тебя через час в гримёрке.

Огюстус молча кивнул и так же молча проводил её взглядом до кулис, потом карикатурно вскинул брови и очень похоже изобразил её, повышая голос на несколько тонов.

— Ах, Огюстус, дорогой, ты не мог бы повысить мне зарплату…

Все прыснули в кулаки. Огюстус рассмеялся вместе со всеми, а когда, наконец, смог прийти в себя, поднял взгляд на Музу.

— Ну, что ж, друзья, позвольте представить вам Музу Этери, новую «меняющую реальность». А вы, Муза, готовы остаться с нами насовсем?

Музе, которую тоже рассмешила его пародия, с трудом удалось убрать улыбку с лица, она кивнула и тихо произнесла.

— Да. Была ни была.

* * *

[1] Нина Заречная и её монолог из пьесы Антона Чехова «Чайка». (Здесь и дальше будут цитаты и фрагменты оригинальной пьесы «Чайка». А. П. Чехова)

[2] Первый ярус балкона в зрительном зале театра

[3] Нижний этаж зрительного зала, находится ниже сцены и чаще всего подходит вплотную к ней.

Глава 3

Наставник и Зеркало

— Господа, поскольку у нас пополнение, я предлагаю обсудить новый спектакль после завтра, — сказал Огюстус, — после того, как пройдёт несколько актёрских тренингов и мы поймём, как у Музы с контролем.

— А сегодня что делать? — возмутилась светловолосая девушка, спрятавшаяся за фигурой другой — высокой и остроносой, как Шапокляк.

— Как обычно, — Огюстус пригладил волосы ладонью, — вы как раз составом «Амадеуса», вот его репетируйте. Самое время, я думаю. Скоро начало сезона.

Муза слушала его и вспоминала странного парня с листовками и сами листовки. Она подняла руку прежде, чем успела до конца обдумать пришедший в голову вопрос. Огюстус обернулся.

— Да, Муза…

— Сегодня в метро меня толкнул парень, у которого из рюкзака выпала пачка рекламных листовок вашего театра.

— Нашего театра, — с улыбкой поправил Огюстус. — И что в них было?

Муза кивнула, торопясь рассказать.

— Там было написано, что на ближайшую неделю мест нет. Но театральный сезон начинается только через две недели… Или я чего-то не поняла?

Огюстус очень серьёзно взглянул на неё, потом мельком на других актёров и вдруг широко улыбнулся.

— Наверное, это какая-то ошибка, — он хохотнул. — Действительно случайность. Двойная случайность, Муза, вы здесь не просто так.

Муза подумала, что за его ответом скрывается многим больше эмоций, чем он показал, но спрашивать дальше не стала. Дела театра — это дела театра, она не планировала лезть в них до тех пор, пока они не коснутся её лично.

— Хорошо, — после небольшой паузы сказал Огюстус, — если вопросов больше нет, я займусь своими делами, а вы… — он снова посмотрел на Музу и открыл рот, собираясь позвать её с собой, но не успел.

На сцену вошёл тощий парень, одетый во всё чёрное. Его заострённое бледное лицо было наполовину скрыто серебристой маской, вихор чёрных волос то и дело падал на лоб, и парень откидывал его небрежным взмахом руки, глаза сияли яркой почти искусственной синевой.

— Ксандр, — обратился он, но увидел Огюстуса и замолчал.

— А вот и наш Адриан, — обрадовался Огюстус. — Привет, у тебя задание…

Адриан поднял руку в знак приветствия и обвёл взглядом других актёров — они поздоровались с ним без всякого энтузиазма, лишь Ксандр подмигнул и улыбнулся.

— Здравствуйте, Бувари, — размеренно произнёс Адриан. У него был мелодичный и чуть хрипловатый голос, который неведомым образом проникал прямо в сердце и вызывал трепет,