на еду, насколько нам позволяли тающие прямо на глазах съестные припасы, а насытившись, перешли к рому с водой. Мы выпили за короля, потом – за здоровье друг друга. В нашей хижине царила едва ли не праздничная атмосфера, поскольку, по мнению Винтура, до Маунт-Джорджа оставалось не более десяти миль.

Мы с Винтуром сидели вдвоем. Грантфорд и Абрахам ночевали возле лошадей. Единственным источником света в хижине была лучина на земляном полу между нами. Несмотря на усталость, нам совсем не хотелось спать. Мы лениво переговаривались, подобно всем людям, которым комфортно в обществе друг друга.

После продолжительной паузы Винтур спросил:

– Полагаю, мы с вами друзья?

– Конечно друзья. – В темноте я мог разглядеть лишь смутные очертания его тела, но не видел лица.

– Тогда я хотел бы, чтобы вы звали меня Джеком. Друзья зовут меня именно так. Мы, американцы, более свободно обращаемся с формальностями.

– Тогда я с превеликим удовольствием так и сделаю. А вы должны звать меня Эдвардом.

В разговоре снова возникла пауза. Полагаю, мы с ним и до того были в некотором смысле приятелями. Однако общие опасности сближают мужчин и становятся фундаментом для крепкой мужской дружбы.

А потом Винтур меня удивил.

– Скажите, вы скучаете по ней? – внезапно спросил он. – Я имею в виду вашу жену. Вы ведь не видели ее уже больше года.

– Да, – без особого энтузиазма отозвался я. – Полагаю, что так.

– Судя по вашему тону, вы не слишком переживаете из-за разлуки с женой.

Мы были словно два католика в исповедальне. Ром и усталость, ощущение опасности и темнота побороли мою обычную сдержанность.

– Она мать нашей дочери. А это уже дорогого стоит.

– Да, но вы когда-нибудь ее любили?

– Ну да. Можно и так сказать. Я хотел жениться. И моя жена… она казалась во всех отношениях подходящей.

– Подходящей, – задумчиво протянул Винтур. – А-а-а… это племянница старины Рэмптона?

– Совершенно верно. У мистера Рэмптона нет собственных детей. – Я глотнул рома. – Однако она вышла за меня замуж без его разрешения. И уже потом я обнаружил, что он никогда ее особенно не любил. Впрочем, я не осуждаю его. Моя жена – глупая женщина, и жить с ней довольно нелегко.

Ну вот и все. Неприглядная правда выплыла наружу, та горькая правда, в которой я сам себе не решался признаться. Я женился на Августе, потому что у мужчины должна быть жена и потому что мне казалось, эта партия поможет моей карьере в Американском департаменте. Августа же вышла за меня, потому что находила меня привлекательным и достаточно амбициозным мужчиной, из которого она с помощью семейных связей сможет вылепить для себя идеального мужа. Она рисовала для нас блестящее будущее: я стану заместителем министра в правительстве, а она – женой высокопоставленного чиновника. Она мечтала о салоне, где могла бы развлекать богатых и влиятельных людей, которые будут толпами стекаться туда, отдавая ей дань восхищения. Она мечтала о присвоении мне рыцарского звания и уже видела себя леди Сэвилл.

Самая неподходящая причина для заключения брака, за что мы и поплатились. В результате я оказался здесь, на Спорной территории, на другом конце света, в самый разгар войны. У меня была жена, хотя лишь формально, но не фактически, и дочь, которую я уже больше года не видел. А поскольку моя миссия постоянно продлевалась, я все больше убеждался в том, что мистер Рэмптон отправил меня в Нью-Йорк, желая избавиться от меня и, быть может, наказать за безрассудство. Если кто и оказался в дураках, так это я.

– Простите, – произнес Винтур. – Я вовсе не собирался совать нос не в свое дело. Меня удивляет, что вы не смогли найти себе утешения. В Нью-Йорке полно прекрасных женщин, которые…

– Нет, – ответил я. – Мне это не нужно. Можете считать меня занудным моралистом.

– Отнюдь. Скорее загадочным. Совсем как сфинкс. – Лучина заморгала и погасла, нас окутало удушливой тьмой, а тем временем Винтур торопливо продолжил, словно опасаясь, что передумает и побоится открыть мне душу: – Я женился на Белле, потому что она была наследницей Фруда. Что не устроило нас обоих. Но я понял это лишь тогда, когда вернулся из Канады.

Я не ответил. Что имел в виду Винтур? Что он не любит жену или что переоценил ее состояние, растаявшее из-за войны? Я вспомнил, как жестоко капитан обошелся с ней в марте, незадолго до разбойного нападения на него, повлекшего за собой лихорадку: он ударил жену в саду. Не вмешайся бы я тогда, в пьяном безумии он наверняка ударил бы ее еще раз.

– Я знаю, мужчины ее вожделеют. – Голос Винтура звучал так тихо, что я с трудом разобрал слова. – Я вижу это по их глазам. Таунли. Марриот. – Капитан замолчал, я почувствовал, что он повернул голову в мою сторону, и задержал дыхание, ожидая, что он сейчас добавит в список мое имя. – Эти мужчины похожи на гончих с высунутыми языками. Но она моя жена. Она мне никогда не изменит. Хотя кто знает? Игра еще не окончена. Все зависит от того, что произойдет в Маунт-Джордже.

Я ждал, однако Винтур не объяснил смысл своих слов. Имел ли он в виду шкатулку с диковинками, что бы это ни значило. Сможет ли та шкатулка хоть как-то склеить их брак? Я открыл было рот, чтобы спросить напрямую, но услышал, как Винтур зевнул в удушливой темноте и, судя по шорохам, сменил положение тела.

– Надеюсь, теперь я усну, – произнес он. – Спокойной ночи, Эдвард.

– Спокойной ночи, Джек, – ответил я.

Глава 49

На следующий день мы покинули наше убежище незадолго до рассвета. Мы спустились по склону холма к небольшой речушке, которая, как сообщил Винтур, впадает в Гудзон, а затем несколько часов шли вверх по течению.

Бóльшую часть времени мы шагали на своих двоих, ведя на поводу упирающихся лошадей. Переход был тяжелым, поскольку река текла по лощине, представлявшей собой скопление зеленых теней между крутыми склонами, поросшими лесом, где мог залечь в засаде целый стрелковый полк без какого-либо риска быть замеченным.

Внезапно лощина перешла в широкую долину, расчищенную от деревьев, а река превратилась в заросший камышом пруд. За прудом широкая полоса земли сворачивала на север.

А там, где в полумиле от нас начинался пригорок, мы увидели неровный ряд почерневших пеньков.

– Маунт-Джордж, – с горьким смехом сообщил Винтур.

Но не успел он это сказать, как Грантфорд, бросив поводья, нырнул в кусты и через секунду исчез из виду.

Круто развернувшись, Винтур достал пистолет из седельной сумки. Мы услышали шум борьбы, треск кустов, отборную ругань Грантфорда и пронзительный визг. Когда капрал вернулся, он толкал перед собой какую-то девчонку в рваном коричневом