Госпожа Эзерлир шевелила губами, видимо, пыталась что-то мне сказать, но я не могла расслышать её голоса в бесконечном шуме артефактов. И в мог, когда я уже была готова потерять сознание, всё неожиданно закончилось.

— Щит, Тенна, щит! — поняла я, наконец, магиану. — Ты слишком раскрылась артефактам, а они могут быть весьма опасны. Давай-ка зайдём в трактир, хоть умоешься, а то своим кровавым лицом всех учеников мне распугаешь.

Мы не только умылись, но и плотно перекусили, пока я приходила в себя. Госпожа Эзерлир попросила принести отвар ромашки с мятой, и мне стало немного легче.

— Так всегда бывает? — спросила я, допивая отвар.

— нет, конечно. Ты же видишь меня? А я постоянно ощущаю присутствие тысяч артефактов. Просто ты слишком глубоко пускаешь в себя всё, что делаешь. Слишком полно отдаёшься магии. Тебе нужно научиться выстраивать границы допустимого, — магиана вдруг засмеялась. — Кому я объясняю? Вижу перед собой взрослую девушку, а на деле ты — эльфийский подросток.

— Это что-то объясняет? — надулась я.

— конечно! Начинающие маги с трудом контролируют собственную силу, а ты до неё едва достучалась, ещё даже ни разу не применяла. Что уж говорить об артефактах? Да-а-а, нам будет непросто.

Ответить на это было нечего. Со слов госпожи Эзерлир становилось понятно, что лёгкого пути нам не видать. И я готовилась к этому, однако пропасть моего незнания и неумения была слишком велика.

В школу артефакторов я вернулась в расстроенных чувствах. Руки не поднимались что-то делать. И как у Лиры хватало сил и выдержки делать вид, что всё хорошо, заниматься повседневными делать и даже шутить?

Усевшись с ногами на кровати, взяла в руки хрусталь. В голове было пусто. Я знала лишь одно — во что бы то ни стало мне нужно справиться! Вернуть Кота, вернуться домой наконец-то выяснить. Почему мама оказалась одна в человеческом государстве.

— Я справлюсь! Жди меня, Хрусталь!

Вернув кристалл на место, я закрыла глаза. Пусть поскорее наступит новый день, в котором я смогу сделать следующий шаг на пути домой.

* * *

Задумать оказалось легче, чем сделать. В любом случае тосковать мне больше не дали, потому что мой день оказался расписан чуть ли не по минутам.

До завтрака в сопровождении госпожи Эзерлир или господина Тейлена я шла в дворцовый парк. Точнее бежала — так мы экономили время на занятия физисеким развитием. Там мне следовало около часа наворачивать круги и чувствовать мир вокруг, чтобы научиться настраиваться на силу Источника. Правда сама сила как будто возмущалась, что я её сторонюсь и то вилась вокруг, мешая сосредоточиться, то следовала за мной послушной собачкой, вырисовывая загадочные узоры.

Несколько раз нам встречался Повелитель, но дальше вежливого приветствия беседы не заходили. Вновь и вновь подтверждались слова Тейдена о том, что эльфы позволяют людям ровно столько, сколько сами считают нужным. Меня за эльфийку, кажется, пока не принимали. Это и обижало, и радовало, так как оставалось время для учёбы.

После возвращения в школу и завтрака наступало время занятий. Сперва меня усаживали за медитации, потом за книги, а перед обедом вместе с остальными воспитанниками госпожи Лиры вновь отправлялись бегать вокруг школы и выполнять зарядку.

Поначалу это смешило и злило — неужели нельзя потратить время с большей пользой? Я уставала, задыхалась, выполняла движения невпопад. Однако спустя всего неделю вдруг поняла, что сила стала более спокойной и послушной, да и заклинания получались более правильными и красивыми. Выслушав мои недоумения, господин Тейден объяснил, что физические упражнения развивают не только тело, но и маги. Вроде как маг может быть и лежачим колобком, но только тот. Кто развивает в себе разные качества, способен достичь вершин.

За обедом я клевала носом и мечтала о паре часов крепкого сна, однако начинались мои занятия магией. Артефактор занималась со мной лично, зятя у неё и было несколько помощников из числа старших учеников. Мне приходилось слушать артефакты, плести заклинания и подбирать подходящие под них камни. Когда что-то не совпадало, требовалось так исказить плетение, чтобы оно впечаталось в камень, сохранив при этом свою силу. Или разом сотворить десяток одинаковых артефактов. Это было сложно, затратно по силам, но очень интересно. Лира объяснила, почему мне нельзя было учиться с остальными детьми — она показывала мне то, что сама запретила использовать другим артефакторам. Порой мы тренировались, забывая о времени и пропуская ужин, и только появление господина Тейдена заставляло нас прекратить работу.

Я увлеклась настолько, что перестала куда-то спешить и торопить время. В душе постепенно зрела уверенность в собственных силах. а хрусталь на прикроватной тумбочке помогал помнить о цели.

Стало ясно, что прошло уже немало времени, когда во время утренней прогулки пошёл снег.

Моё летнее платье от Ромашки давно лежало в ящике комода, а носила я зачарованную форму школы артефакторов. Сносу она не знала, а вот теперь выяснилось, что и от холода защищала.

Я раскрыла ладонь, пытаясь поймать лёгкие снежинки. Это было так неожиданно, что не сразу пришло осознание — прошёл уже целый год с того дня, как я впервые в танце-заклинании творила магию на Белом празднике. Ладони вдруг коснулось что-то холодное, тут же став мокрым. Я всё же умудрилась поймать снежинку, но она тут же растаяла.

— Нужно было поставить тепловой щит, тогда бы снежинка не исчезла, — раздался за спиной знакомый голос. — Или просто договорилась бы с водой.

Я обернулась на голос и вздрогнула. Мама выглядела точно также, как в памяти девочки, бежавшей из очага эпидемии. Только одежда была богаче. Наверное, никогда не перестану сравнить ей тогда и сейчас.

— Ты — эльфийка, природа подвластна тебе, — говорила она, не обращая внимания на моё смятение. — Конечно, это сложно. Но когда научишься сливать свою силу с той, что вокруг, тебе подчинятся не только вода и воздух, но и время.

Мне хотелось ответить ей, хотелось назвать мамой, но я помнила слова госпожи Эзерлир об излишнем вмешательстве в прошлое. В горле встал ком от невозможности выразить чувства, лицо мамы поплыло из-за непролитых слёз.

— Тенна… — Казалось она понимала каждое движение моей души. Столько боли и надежды в голосе! — Нет, я не могла дать тебе такое простое имя. Как я называла тебя?

— Лада,