стоял мужчина — старше Дарвена, шире в плечах, грубее в движениях. Если Дарвен умел скрывать опасность за спокойствием и насмешками, этот даже не пытался. Его взгляд был открыто неприятным: цепким, грубым, изучающим.

Они оба смотрели на неё так, будто оценивали вещь.

Женщина скользнула взглядом по её лицу, одежде, сумке в руке, задержалась на шее, словно проверяя что-то, известное только ей, и спокойно произнесла:

— Значит, это она.

Ни удивления. Ни интереса. Только холодный факт.

Дарвен снял перчатки, не спеша отвечать.

— Мама...

— Я вижу.

Она перебила его ровно и спокойно. Но в этом спокойствии не было ничего мягкого. Айя почти сразу поняла: эта женщина не повышает голос. Ей это не нужно. Она подавляет иначе — тишиной, взглядом, контролем.

Брат Дарвена усмехнулся, не скрывая интереса.

— Из-за неё столько проблем?

Голос оказался неприятным — грубоватым, ленивым, с интонацией человека, которому нравится наблюдать за чужим дискомфортом. Айя резко посмотрела на него, и именно это ему понравилось. Она увидела сразу: по тому, как чуть шире растянулись губы, по блеску в глазах. В этом доме любили чужое напряжение. Чужой страх. Им нравилось чувствовать власть.

Айя медленно выпрямилась. Она не собиралась опускать взгляд. Не перед ними.

Брат Дарвена усмехнулся шире.

— А характер есть.

— К сожалению, — спокойно произнесла женщина.

Дарвен бросил на брата короткий предупреждающий взгляд, но тот только лениво пожал плечами.

— Что? Мне уже нельзя смотреть?

Раздражение поднялось внутри Айи живое и острое. В академии она бы уже ответила. Жёстко, быстро, с тем удовольствием, которое даёт точный удар. Но здесь всё ощущалось иначе. Этот дом был ловушкой, где каждое слово могут использовать против неё, поэтому она заставила себя молчать.

Дарвен заметил это сразу.

— Осторожнее, — тихо произнёс он, и Айя не поняла, к кому именно обращены эти слова: к брату или к ней.

Она резко перевела на него взгляд.

— Или что?

Вопрос вырвался быстрее, чем она успела остановить себя. Тишина стала тяжелее. Брат Дарвена тихо хмыкнул. Женщина медленно повернула голову к сыну, будто ждала его реакции. Только Дарвен остался спокойным, но Айя увидела, как изменился его взгляд. В глубине глаз мелькнуло что-то тёмное и опасное. На короткое мгновение он перестал быть тем Дарвеном, которого она знала в академии, — насмешливым, расслабленным, играющим словами. Здесь он выглядел человеком, привыкшим к власти. И к подчинению.

Через секунду выражение его лица снова стало спокойным. Он открыл дверь шире и посмотрел прямо на Айю.

— Заходи.

Это прозвучало не приглашением. Приказом. И в этот момент Айя впервые по-настоящему почувствовала: она совершила ошибку. Большую, опасную. Переступая порог этого дома, она входила не просто в чужую семью. Она входила в место, где её уже начали считать своей собственностью.

Ужин превратился в пытку почти сразу. Айя поняла это ещё в тот момент, когда вошла в обеденный зал. Огромное помещение терялось в полумраке. Высокий потолок уходил вверх чёрными сводами, стены были затянуты тенью, а длинный стол посреди зала выглядел слишком большим даже для этой комнаты. Десятки свечей горели вдоль стен и на тяжёлых серебряных подсвечниках, но их света всё равно не хватало, чтобы сделать это место живым. Наоборот: чем ярче дрожало пламя, тем мертвее казался замок.

Воздух здесь был холодным не из-за температуры, а из-за людей. Айя шла следом за Дарвеном, чувствуя на себе взгляды ещё до того, как успела сесть. Мать Дарвена уже находилась во главе стола. Её лицо оставалось таким же безупречно спокойным, как и раньше, только в глазах появилось чуть больше холодного, изучающего интереса. Брат Дарвена развалился в кресле справа, лениво вращая в пальцах бокал с вином. Он даже не пытался скрывать, как откровенно её рассматривает.

Айя хотела развернуться и уйти. Вместо этого молча заняла место рядом с Дарвеном и возненавидела это ощущение сразу. Его близость здесь воспринималась иначе. В академии между ними существовало напряжение — острое, опасное, живое. Каждый разговор превращался в столкновение характеров. Но рядом с Дарвеном всё было неправильным. Рядом с ним хотелось всё время держать дистанцию.

Слуги двигались почти бесшумно, расставляя блюда. Никто не смотрел ей в глаза. Никто вообще не вёл себя так, будто перед ними живой человек. Только ещё одна часть дома. Ещё одна вещь, принадлежащая хозяевам.

Тишина за столом становилась тяжелее, пока мать Дарвена наконец не произнесла:

— Академия испортила тебя.

Голос был ровным и спокойным. Именно поэтому слова прозвучали неприятнее.

Айя медленно подняла взгляд.

— Не думаю.

Женщина чуть склонила голову.

— Раньше ты хотя бы понимала, как нужно разговаривать.

Внутри у Айи что-то дёрнулось — раздражение, усталость, злость. Слишком многое накопилось за этот день. Она взяла бокал, лишь бы чем-то занять руки.

— Возможно, раньше меня просто окружали люди получше.

Тишина за столом стала ледяной. Брат Дарвена тихо усмехнулся. Дарвен медленно повернул голову к Айе, и его взгляд предупреждал, но она уже не собиралась останавливаться. Этот дом с каждой минутой вызывал всё больше желания разрушить здесь хоть что-нибудь.

Мать Дарвена аккуратно отложила приборы.

— Дарвен слишком многое позволяет тебе.

— Пока, — лениво добавил его брат.

Айя резко перевела на него взгляд. Его усмешка стала шире. Ему нравилось её злить. Она поняла это сразу. Так же, как поняла другое: в этом доме все наслаждаются чужим напряжением, чужим дискомфортом и чужой слабостью. Значит, страх нельзя показывать ни секунды.

Она медленно поставила бокал обратно.

— А я не помню, чтобы спрашивала ваше мнение.

Дарвен резко повернул голову. Теперь предупреждение в его взгляде стало жёстче, темнее. Он уже понимал, к чему всё идёт. Но Айе было всё равно. Она слишком устала молчать.

Мать Дарвена впервые за вечер улыбнулась. И эта улыбка оказалась хуже презрения — холодная, почти довольная, будто она наконец увидела именно ту реакцию, которую ждала.

— Смелая.

Пауза.

Женщина посмотрела Айе прямо в глаза.

— Но здесь ты быстро поймёшь своё место.

Слова прозвучали спокойно, и именно поэтому ударили сильнее. В них не было угрозы. Только уверенность, будто всё уже решено.

Айя почувствовала, как внутри всё сжимается от ненависти к этому дому, к этим людям, к их взглядам, к их голосам, к тому, как спокойно они говорят о ней так, будто она уже принадлежит им. Она выпрямилась, и в этот момент впервые по-настоящему поняла, как сильно скучает по академии. По свободе. По жизни, где можно