– мгновенное опознание. Так они стояли, наблюдая друг друга и ни на что не решаясь.

Внезапно осёл, не отрывая взгляда, начал издавать мучительный звук, в ритме которого подтягивался выпуклый живот, как если бы кто-то выдавливал пустую клизму.

Порыв холодного ветра, набегающий сиплый лай… Овчарка бросилась к ослу, подныривая под него, целя в живот, он шарахнулся, и они пронеслись мимо лошадиного загона.

В клетке забрехал алабай.

Когда Лука добрался до дома и улёгся, за окном звучала утробная и протяжная труба Иерихона. Он уже понимал: осёл.

2

На рассвете, который сочился в комнату с кухни сквозь стеклянную дверь, разбудили мухи.

Он ждал от здешних мест мошкары или комаров. Но эти…

Он тёр глаза, делая локтями плавательные движения, чувствуя, что ненавидит сероватый свет.

Кто-то зашёл с улицы, загремел на кухне, открыл воду, ушёл, вернулся, в дверное стекло постучали.

Лука в одних трусах подскочил к двери, видя за ней смутную фигуру, и отпер. Это была девушка в тельняшке, сразу отступившая к окну, за которым уже золотисто разгоралось. У неё были рассыпанные по плечам тёмные волосы и простое миловидное лицо, показавшееся ему строгим.

– Батюшка сказал вас коням обучать! Вы это… одевайтесь, что ли… – она мазнула по нему деловитым взглядом. – Меня Христина зовут.

– Кристина?

– Хри, – привычно уточнила и ушла.

Лука подумал, что хорошо бы почистить зубы, умыл лицо под краном, отмахиваясь от летучих сук и сея брызги, в комнате натянул на себя одежду и вышел на крыльцо.

Прошёл среди кучек недавнего коричнево-травянистого дерьма, которые курились мельчайшей мошкарой, и оказался возле круга, обнесённого ограждением из столбов и жердей. Внутри манежа одиноко стоял привязанный чёрный конь с густой длинной чёлкой, чьи поднятые выгнутые уши походили на рожки. Девушка щёткой чистила ему морду от налипших сухих травинок. Конь то и дело невротично одёргивался своей атласной шкурой, как будто хотел её сбросить, шлёпал себя по бокам хвостом и ударял в сухую землю копытом.

– Не бойтесь, – поймала Христина взгляд новичка. – Это он от мух…

– Как его зовут?

– Кодар.

– Красиво, – сказал Лука, чтобы что-то сказать.

– Это батюшка так назвал. Горный хребет такой. Он там крест поставил. Залезайте!

– Ой, да я не умею.

Луке было неприятно давать слабину при девушке, но лучше предупредить, а то мало ли чего…

Если он и выглядел жалко, она это скрыла.

– Вот сюда ногу ставьте, – она терпеливо показала на сверкавшее стремя. – Подтягивайтесь! Ну! – Лука опёрся о кожаное седло, раскорячился и перекинул вторую ногу. – Вот так! А говорили, не умеете, – добродушный смех.

Всё было чёрным под стать коню: седло, и вся упряжь, и та верёвка, приделанная к кольцу, за которую Христина вытянула его из загона. Ведя их по двору, она объясняла про поводья, влево, вправо, тормозим, и про шпоры, которыми надо колоть бока:

– Он ленивый, вы его не жалейте.

И всё-таки Лука жалел и жалил несильно и непостоянно, выручало Христинино жёсткое: «Н-но! Н-но!», звонкое чмоканье воздухом и резкое дёрганье за верёвку. Когда они огибали двор, он заметил, что остальных коней больше нет.

Лука спросил про них и про осла, Христина сказала, что они на выгоне. А всегда ли они гуляют ночью? – она сказала, что нет, просто ломают леваду и выходят. Он спросил про алабая.

– Спускаем на ночь, – подтвердила и добавила: – Если гостей нет.

«Надеюсь, я гость», – подумал Лука и спросил про овчарку:

– Не тронет?

– Не должна, – смешок.

Выехали через боковые ворота, распахнутые в широкую степь. Солнце поднималось и уже ощутимо палило. Трава была короткая, придушенная жарой, с жёсткой войлочной подкладкой. Рыжеватая, черноспинная овчарка бежала за ними, отставала, выжидала, свесив язык, подлетала и скалилась, дерзко заглядывая в глаза коню, и Лука чувствовал токи его трепета.

Степь окаймляли волнистые сопки, почему-то разные по цвету: те, что ближе, – серо-зелёные, дальше – тёмно-голубые.

Лука протолкнул ноги поглубже в стремена, чтобы держаться прочнее, Христина увидела это и сказала: так нельзя, сильно не вставляй (незаметный переход на «ты»), нога может застрять… У неё такое было. Хорошо, что кроссовок слетел.

Подробности он узнавать не стал, но теперь всё время беспокойно посматривал вниз, как там ведут себя его кеды.

Христина шла по пыльной дороге, поблёскивавшей на солнце камешками, в плотно зашнурованных берцах. Она набросила верёвку коню на шею, и Луке пришлось управлять им самостоятельно.

По краям начались заросли, острые листья акации свисали и царапали лицо. Лука уклонялся, а конь, наоборот, тянулся к этим листьям и упрямо их жевал. Он вообще шёл, как бы делая одолжение, нагибаясь, мотая башкой – то остановится, то куда-нибудь повернёт.

Потела спина, седло болезненно натирало пах… Девушка, чьи волосы отливали медью, недовольно оборачивалась к коню и чмокала, посылая грозные поцелуйчики.

Вышли на голое пространство: там стало совсем жарко, и вразнобой, обмахиваясь хвостами, паслись тёмные, рыжие, чёрные кони, которые вмиг преобразили Кодара, он напружинился и направился к ним.

Верёвка соскочила и заволочилась по земле, Лука пытался её поднять, но никак не мог, опасаясь свалиться.

Христина подхватила верёвку и остановила Кодара, выдувая губами сердитый запрет. Кони подняли головы, заржали, некоторые двинулись навстречу, но собака уже бежала им наперерез с таким недобрым охотничьим лаем, что они повернули вспять и отступили на прежнее место.

Лука потрепал лошадиную жаркую жёсткую чёлку, вогнал взгляд в глубокое небо, провёл себе по волосам: нагретые… Христина смотрела куда-то в сторону, приложив ладонь козырьком ко лбу. Вдали, среди жёлтых горок сена крутились облачка пыли, смешивались, нарастали, и быстрее, чем их можно было обдумать, пролились дробным топотом и фигурами лошадей, одна из которых несла всадника. Четыре лошади, точно участницы скачек, прижав уши, промчались совсем рядом, человек преследовал их, а затем загарцевал вокруг, свистом и криком сбивая в табун с другими лошадьми.

Довершив дело, он будто только сейчас заметил девушку и махнул ей. Он сидел спокойно, чуть откинувшись, и конь, мыльный от бега, приближался расслабленно, согласно хозяйской воле, но грудь его тяжело вздымалась.

– Задолбали, блин, – бросил парень буднично, – за железную дорогу ушли.

– Опять? – Христина сочувственно засмеялась.

– А ты чё? – в его голосе обнаружилась настороженность. – Гуляете?

– Да нет, – она мельком глянула на зависший кед Луки, – батюшка велел…

– Ну, – парень усмехнулся, изучая Луку тёмными немигающими глазами.

На нём была застиранная, некогда оранжевая майка. Лошадь его была рыжая со светлыми гривой и хвостом.

– Лука, – представился Лука.

– Вчера знакомились, – буркнул парень.

Лука присмотрелся и узнал его, коротко стриженного, из вечерней темноты подворья, что взирал на священника почтительно,