Христина пошла слева, о чём-то негромко разговаривая с парнем, донеслось её спокойное: «Саш». Он ехал посреди дороги и теснил Луку к очередным острым зарослям. Луке не нравилось, что нога трётся и зажимается между боками животных, не нравился горячий и сырой бок рядом, не нравилась морда с дымчатым глазом, которая тянулась к нему, обнюхивая, обнажая жёлтые зубы. Этот рыжий конь, казалось, вот-вот укусит, и когда он ткнулся своей длинной ноздрёй возле колена, Лука вскрикнул.

– Чё орёшь? – Саша пренебрежительным движением отвёл конскую голову. – Нервный, что ли?

– Почему? – нелепо отозвался Лука, и парень с девушкой засмеялись.

Под копытами зашуршала трава, которая становилась гуще. Они выбрели к реке, быстрой и неширокой. Первой в воду бросилась собака, занырнула и выскочила, тряся мокрой головой и осыпая себя каплями. Рыжий конь жадно пил возле берега. За ним последовал чёрный. Лука смотрел на коричневатый, мутный поток, зелень бережка напротив, тинистые камни на близком дне и думал: «Где я? Как я сюда попал?»

Саша заехал в воду, сразу вглубь, стремительными рывками. Скрылись его сапоги и грудь коня, на котором он принялся танцевать, превозмогая силу течения. Река казалась многослойной, бегущей наперегонки сама с собой.

– Идём, искупаем, – сказала Христина, расшнуровываясь, и осталась босой.

Лука вытащил ноги, спрыгнул с коня, снял кеды, сунул в них носки, сверху сложил одежду и в длинных синих семейных трусах, обходя осколки битого стекла, вернулся к коню и вскарабкался на него.

Христина в своих коротких штанах шагнула в реку, затягивая Кодара за привязь. Она продвигалась уверенно. Ей уже было по грудь, тельняшка мгновенно пристала к телу, концы волос поплыли… Вода приятно холодила Луке ноги, свободно скользившие в стременах, и он почувствовал себя голым мальчиком с известной картины. Чёрный конь сравнялся с рыжим. Христина стала плескать на них со всех сторон. Тёмная вода серебрилась солнечными бликами, кони топтали дно, окунали носы, трясли ушами, и Лука не мог понять, идут ли они ещё или встали и крутятся на месте.

Саша нагнулся, умылся двумя руками и стал смачно плевать.

Лука и не заметил, как оказался немного в стороне, похоже, что в яме, высокая вода мешала движению и начинала леденить и страшить, он дёрнул за поводья, направляя коня к берегу, но тот не слушался.

Вокруг обильно всплывало и распускалось что-то красивое, желтовато-зелёное, вероятно, растревоженное копытами.

– Это ил? – громко спросил Лука, наконец выбираясь к берегу и с удовольствием наблюдая, как донная муть липнет к его голым ногам.

– Говно! – выкрикнул Саша сквозь смех. – Свежевыжатое…

Последнее слово развеселило Христину. Она смеялась легко и нежно, поправляя мокрые волосы, подставляя солнцу крепкое прожаренное лицо.

Саша смеялся иначе, обидно.

– Его лошадь обосрала! – повторял он и ржал.

3

Луку ждали тёплые вареники. В комнате на стуле висели шорты и майка – безмолвные заботливые приношения.

Воздух в доме сильно нагрелся от солнца, и мухи искали тень, предпочитая прятаться на ножках стола и под ним. Он сослался на желудок, чё-то крутит, это было недалеко от истины, а «чё-то» звучало как бы по-местному, позже поест, и накрыл тарелку тарелкой.

– Может, травки какой попить? – предложила Люда, он помотал головой.

– Хотите, котлет наделаю? – подхватила Ольга.

На столе стояли две большие пластиковые бутыли воды, одну он выдул быстрыми глотками, другую уложил в холодильник, наискось, чтобы влезла.

Девушки ушли, озабоченные своими трудами. Коварные мухи стали ползать на стыке тарелок. Отлетят, отдохнут, и снова… Лука не выдержал, приподнял крышку саркофага, выхватил вареник, подбежал с ним к крану, долго мыл под холодной водой и, зажмурившись, не дожевав, проглотил. Очень вкусно. Голод всё вкуснит. Следующая парочка вареников разлиплась только под струёй. Он затолкал оба в рот, поместив возле щёк и стал перемалывать. Жара добавляла пению мух какой-то однообразности. Сквозь это согласное гудение он вдруг подумал, что их крылышки чем-то похожи на платочки певчих с клироса. Больше есть он не смог. Удерживая тарелку на тарелке, Лука поместил конструкцию в холодильник. Ему было немного стыдно, но что поделаешь с собой…

Он вышел во двор. Тусклый и лысый, неожиданно интеллигентный мужчина в очках виновато стоял у колышков, от которых белая бечева была крестообразно растянута внутри большого прямоугольника. Несколько человек по пояс в земле копали замысловатую канаву, очевидно, следуя его плану. Из глубины двора приближался Саша с серым тугим мешком в телеге. Белобрысый мальчик бегал вокруг грузовика за светлой девочкой и норовил ударить длинной щепой.

Лука прошёл дальше – на приступке возле соседнего дома сидела Христина с эмалированным тазом, полным мелких ягод облепихи, и давила пресс электромясорубки сильной загорелой рукой. Мокрая, кислая даже на вид гуща сползала в другой таз. Вокруг летали мухи, но их было меньше, чем в комнате. Все были чем-то заняты, Лука ощутил себя лишним.

– Слушай, – он понизил голос, – а можно тебя попросить, только между нами… – Христина невозмутимо внимала. – Ты можешь мне достать ручку и тетрадь?

Почему-то ему хотелось, чтобы это осталось секретом.

Она слегка нахмурила тёмные густые брови:

– Попробую.

К ним, шумно дыша, подскочили дети, мальчик чиркнул ногтем по решётке, снимая кожуру и косточки, и слизнул. Девочка заглянула в таз с ягодами и просительно замычала. Христина, тоже не тратя слов, привстала и шикнула на них.

– Привет! – Лука улыбнулся.

Он умел ладить с маленькими. Он назвал себя и завёл разговор. Они легко увязались за ним, обрадованные вниманием. Мальчик отвечал охотно, впиваясь ему в лицо яркими голубыми глазами. Когда они отходили от Христины, Луке показалось, что она посмотрела благодарно.

Брат и сестра, оба чумазые на контрасте с соломенными волосами, он в майке с ярким англоязычным принтом и синих шортах с пальмами, она в розовом платьице, грязном, особенно на подоле.

Мальчик рассказал, что он Серафим, а сестра Василиса, живут тут рядом, в конце деревни, батюшка – это их дедушка, и принялся бойко допрашивать Луку: а вы кто, откуда, сколько вам лет, а кто ваши родители, а в метро страшно, а есть ли у вас собака…

– А вас папа в детстве бил?

– Нет, – Лука даже смутился.

– Меня папа крапивой побил, – сказал мальчик доверительно. – Я верёвку в новый вентилятор засунул.

Девочка трогательно смаргивала и выдавливала что-то смутное, что брат мгновенно объяснял. Она сообщала: вентилятор сломался, и у них есть коза, мама её доит.

С ними было забавно, Лука увлёкся и стал играть в Булюку, страшного сгорбленного волшебника со скрипучим голосом, которого изображал