ответ и, сказав, что завтрак сейчас будет, а он пошёл, а то у него там очень важное дело, свалил в направлении закутка с компом, не видя ничего вокруг. Мысленно пожелав ему гасить талморцев — ну как-то не полюбились они мне — я сел за столик возле барной стойки и ушёл в себя. Настроение было не ахти. Вроде и выспался, но переспал — не с кем или чем, а по времени. Снилась какая-то бредь, вероятно, по Стругацким, «Бред взбудораженной совести». Тревожное и грустное состояние слегка развеяло появление радующее глаз любого мужчины утром картины «Девушка с хавчиком». Хоть и девушка не моя, и хавчик за деньги, но настроение поднялось. Кроме завтрака барышня принесла блюдце с какой-то сырой рыбой. Ткнув в него пальцем, мяукнул, и, получив улыбку и кивок, поблагодарил, прижавши руки к сердцу. Девушка улыбнулась ещё раз и, сказав что-то непонятое мной, отошла за стойку бара, а я принялся за еду. Минуты через четыре, на исходе громадного омлета с ветчиной и какими-то травками, поймал себя за мысль о возможности перекрашивания девушки в рыжий цвет. Судорожно проглотив недопережёванное, хлебанул кофе — и тут открылась дверь и ввалился Михаил. Полное ощущение, что его жевали и терзали. И процесс этот начался прям в арсенале, как только я ушёл, продолжался всю ночь и вот буквально минуту назад его отпустили. Упав на стул рядом, без здрассьте, он выдал хвалебную оду своей Ниночке. Вслух порадовавшись за него и Ниночку, я предложил ему пожрать и, благо до поезда было ещё часа три, метнуться за какой-нибудь одёжкой и, главное, обувкой. Он согласился, и через полчаса мы уже общались с представителем местных повелителей вещей.

Поезд я встречал в обновках. Камуфляжные штаны даже успел подшить по длине. Новые кроссовки приятно держали стопу, мир хорошел с каждой минутой. «Деньги есть, бумаги есть, оружие взял Мишка — вроде всё — дас штимт, ничего не забыли…» — по третьему кругу вертелось в голове. Пыхтя паром и поражая воображение, поезд подошёл к перрону под всплывшие ассоциации с Диким Западом и Восточным экспрессом. Сев на скамьи типа наших электричечных, занялись каждый своим — Мишка «отбился», причём сопеть и похрапывать он начал, едва вошёл в вагон, а я погрузился в беседу (мысленную) с соскучившимися по общению кумушками. Голова строила радужные планы, как всегда поражая оптимизмом, типа всё дадут и денег не попросют, жопа же причитала, что всё дорого и хватит ли денег, а то ведь надо всем сунуть… я ловил кайф, их слушая, пока на словах «всем сунуть» не проснулся ещё один непременный участник наших фестивалей мысленной речи. Приговаривая: «Ага-ага, правильно, щас всем сунем, и рыженькой, и официанточке Арамовой, и напарницу я её ещё вчера заприметил, а Ниночка-душка где — и её порадуем» — он встал во весь рост и отчитался: «Я готов! Кому?». Порадовавшись за бойца, тем не менее, я разразился краткой речью, основными тезисами которой были: Нину не трогать — чужое, официанток тоже, ибо неизвестно, как на это посмотрит Арам, Про Рыжую вообще пока забыть, ибо обаяем, присунем и свалим — это не вариант, дать понять, что небезразлична — можно, выживу, найду место и цель — вернусь и тогда охмурим и увезём в даль светлую, подвернётся вариант на раз без обид и претензий тогда себя и покажем, а пока спи, но чутко и настороже. Боечик внял и унялся, а я пошёл раздавать на орехи голове и жопе. Первая отделалась устным выговором за провоцирующее всех головокружение от хоть и наличествующих, но скромных успехов. Второй было поставлено на вид за паранойю и нытьё, плещущее через край и выговором с занесением «а ещё раз повторится, и узнаешь — куда!» за употребление слова «сунуть». И, попросив более не употреблять эвфемизмов типа «спрятать колбасу», «загнать Артёмку в депо» и прочих и поблагодарив искренне всех, включая спящих, закрыл заседание и стал просто смотреть в окно. И проснулся от гудка уже на подходе к «Северной Америке».

Глава 7

База «Северная Америка». Первый визит

В прибытии на станцию базы ничего празднично-фееричного не было. Поезд, как-то устало фыркнув, остановился у перрона, и мы вышли на платформу. Не было хора цыган с песней «К нам приехал, к нам приехал…», медведем и плясками, не было и пионеров с цветами. Группы солидных дядек в костюмах и транспарантов, славящих и приветствующих, как-то тоже не наблюдалось. Если б не сумка с оружием и шипение-пыхтение уходящего поезда, влекомого паровозом, то получалась не чёрте чья база чёрте где, а «Новоиерусалимская» в июле в середине дня — тихо, жарко и безлюдно, только вместо кассы — КПП, через который, после предъявления ай-ди и опечатывания сумки с оружием, нас впустили на территорию базы. Сверившись с плакатом, на котором был изображён план окрестностей и стояла точка с надписью «Вы здесь», мы бодро отправились в местный гараж.

Дойдя и найдя, вошли в кабинет местного босса. Босс, здоровый полный дядя, назвался Филом и поинтересовался причиной нашего появления. Представившись в ответ и представив Михаила, я протянул ему послание от начальства «Восточной Европы», давя в себе желание поинтересоваться, некро- он или педо-, а может и вовсе механо — Фил. Факт существования документа вызвал у него удивление средних размеров — челюсть не отвалилась и височки не поседели, содержание восторга не вызвало, но и недовольства и возмущения тоже. Хмыкнув и потерев загривок, он поинтересовался — а чего, собственно, мы, а точнее, я, хочу. Человеком он показался нормальным, зубы посекундно не оскаливал в улыбке, а если улыбался — то всем лицом и глазами особенно, поэтому я спросил разрешения начать с самого начала (через переводчика Мишку) и, получив его, вывалил всё — не в смысле «в начале было слово…», а в смысле «Все там, а я здесь». После добавил, что полагаюсь на его мнение и вкус в этом вопросе (в смысле транспорта) и что благодарность моя не будет знать границ в пределах разумного, а может, и перейдёт её.

Во время рассказа Фил хмыкал, охал и тёр загривок так, что я начал подумывать о сопровождении его в местный ожоговый центр. Дождавшись окончания перевода, он на пару минут задумался, а потом встал и предложил следовать за ним. Ну, мы встали и пошли на выход.

С час, наверное, мы втроём ходили, осматривали, залезали и вылезали, крутили ручки и баранки, двигали «под