он. – В любом случае я умираю с голоду. У меня просто не будет времени говорить.

Наконец мы оказались возле дома Кендалла. Я почувствовал упоительный аромат жареного мяса. Спустя пять минут мы уже сидели за столом. Еда была посредственной, но мы набросились на нее, точно голодные волки. Что касается вина, то мы оба пили много и пили быстро.

Майора и мистера Карне особенно интересовало состояние местности, через которую мы проходили, а также передвижение вражеских войск. Наши собеседники слышали, что Пирсфилд и его люди потерпели поражение в схватке с противником, но не знали подробностей, за исключением того, что Пирсфилд числится погибшим.

– Рано или поздно это должно было для него плохо закончиться, – заметил Карне. – Никогда не понимал, почему губернатор Франклин оказывал ему такое доверие.

Бутылка в очередной раз пошла по кругу. Мистер Карне предложил сыграть в карты. Винтур с энтузиазмом согласился. Часы показывали уже почти час ночи. От переизбытка вина у меня с непривычки кружилась голова. Усталость засасывала, как пуховая перина на Уоррен-стрит.

Я извинился и откланялся. Майор отрядил солдата проводить меня с фонарем до гостиницы. К своему стыду, должен признаться, что вынужден был опереться на его руку.

Оказавшись в своем номере, я отодвинул полог и сел на кровать. Мне не сразу удалось снять сюртук, который решительно не желал со мной расставаться. Я развязал шейный платок, расстегнул жилет, рывком скинул взятые взаймы башмаки. Затем, потеряв равновесие, рухнул навзничь на кровать и уставился на балдахин из грязной зеленой тряпки, который раскачивался туда-сюда, точно ветви деревьев в лесу.

Больше я ничего не помню, ибо мгновенно провалился в глубокий сон. Я не слышал, как вернулся Винтур. Я вообще ничего не слышал, пока не проснулся на следующий день.

Во рту было сухо. Мне казалось, будто мою голову кто-то разрубил топором. Я лежал неподвижно, позволяя сознанию с грехом пополам вернуться на место. Судя по яркому солнечному свету, день был уже в разгаре.

Я с трудом сел и спустил ноги на пол. Движение усилило головную боль, вызвав приступ тошноты. Когда я немного пришел в себя, то встал, ухватившись за столбик кровати, и огляделся по сторонам в поисках ночного горшка.

Десять минут спустя я дрожащими пальцами застегнул кюлоты и, будто дряхлый старик, зашаркал по коридору к номеру Винтура.

Дверь была заперта на ключ или закрыта на засов. Я громко позвал Винтура. Но ответа не получил. Я снова его позвал и еще сильнее постучал в дверь. Потом нагнулся, заглянул в замочную скважину, однако ключа не увидел. Я вообще ничего не увидел, кроме куска полога кровати, зато услышал внутри какие-то странные звуки, похожие на мурлыканье кошки или жужжание пчел.

Я снова заколотил в дверь. Поднятый мной шум привлек внимание хозяина гостиницы, который, тяжело дыша, стал подниматься по лестнице.

– Никак не могу добудиться капитана Винтура, – заявил я.

Хозяин, продолжая пыхтеть, заговорщицки ухмыльнулся:

– Он вернулся поздно ночью и был прилично навеселе, сэр.

– У вас есть запасной ключ?

Достав связку ключей, хозяин отпер дверь. Я поспешно ее толкнул. Жужжание сразу стало громче. В номере стояло ужасное зловоние. Солнечный свет лился прямо в распахнутое окно. В воздухе танцевали пылинки. Несмотря на открытое окно, было очень жарко. Одежда Винтура валялась на полу. Под окном примерно в ярде от нас какая-то женщина исполняла удивительно чистым голосом незнакомую мне балладу.

– Джек? – позвал я. – Вставайте, лежебока вы этакий! Уже почти полдень.

Полог кровати был частично задернут. Я подошел и отодвинул его.

Джек Винтур лежал на спине, голова покоилась на низкой подушке. Его горло было перерезано от уха до уха. Простыня пропиталась кровью. Над убитым кружился рой жирных черных мух, и не меньше сотни этих мерзких тварей сидело прямо на трупе, лакомясь свежей кровью; их постоянные движения придавали обезображенному телу видимость жизни.

– Господи Иисусе! – простонал хозяин гостиницы.

Он отвернулся, и его стошнило. Пение прекратилось. Однако жужжание становилось все громче.

Чем дольше я смотрел, тем больше видел крови… и мух. Щеки Джека были разрезаны от внешних уголков глаз до уголков губ. На нем была только любезно одолженная ему рубашка. Рубашка была разрезана от горла до гениталий, как и кожа под ней.

Я заметил белую кость, алую кровь и блестящие внутренние органы. И над всем этим – рой черных мух.

Глава 59

Меня мучают пробуждающиеся воспоминания, и, что еще хуже, меня мучают сны. В ночных кошмарах я по-прежнему вижу лужи крови и широко открытые глаза. Кишки, вывалившиеся из распоротого живота, гениталии, практически отделенные от тела. И мух, всегда полчища мух – жужжащих, жрущих, раздувшихся мух.

Хозяин гостиницы, проблевавшись, принялся завывать и причитать. У меня хватило присутствия духа вытолкнуть его из комнаты. Коридор был забит постояльцами, зеваками и выпивохами, привлеченными воплями хозяина.

Я нашел одну из служанок, с виду вполне разумную женщину уже не первой молодости, и отправил ее за майором Кендаллом:

– Передайте майору Кендаллу, что он должен срочно прийти, так как капитан Винтур убит.

Я пока сохранял способность мыслить ясно и рационально. Более того, мне показалось, что кризис, увы, лишь временно, обострил мои интеллектуальные способности и подстегнул умственную деятельность. Я твердо знал, что должен делать и что времени на это осталось крайне мало.

Передав хозяина гостиницы на попечение жены и дочери, я велел отвести его вниз и дать ему пару глотков рома. Я приказал одному из слуг, дородному субъекту с внушительным животом и замашками бывшего солдата, очистить проход от зевак и посторожить вместе со мной дверь до прихода майора Кендалла. Когда страсти немного улеглись, я проскользнул в комнату капитана Винтура и запер за собой дверь.

Пение за окном прекратилось, однако жужжание мух сделалось еще назойливее. У меня во рту стоял кислый привкус желчи, и я поспешно отвернулся от кровати.

В ярких лучах солнца комната по-прежнему казалась до неприличия жизнерадостной. Я подошел к окну и выглянул на улицу. Прямо внизу во дворе стояла подвода, нагруженная грубо отесанными бревнами, с высоким сиденьем для возницы. Прошлой ночью окно было открыто, а значит, достаточно ловкий человек вполне мог дотянуться до подоконника и залезть в комнату, вскарабкавшись на подводу и, быть может, на одно из бревен.

Я заставил себя посмотреть на несчастного Джека Винтура. Скорее всего, большинство ран убийца нанес после смерти жертвы, в противном случае шум поднял бы на ноги весь дом, а крови оказалось бы гораздо больше. Допустим, грабитель мог прикончить Винтура, когда тот помешал совершить кражу, но к чему были все эти зверства, тем более требовавшие много времени? Подобная жестокость, казалось, не имела смысла; и в этом отношении, если ни в