Потом может понадобиться помощь гнойного хирурга. Это очень больно. Ногти отрастут, а вот без помощи хирурга можно не справиться и даже умереть.

– Вы врач? – ну так себе врач.

– В прошлом. Может, ты все-таки разденешься и пройдешь?

– Нет. Вы могли вести себя по-другому после того, что я вам намеренно сказала про брак. Может быть притворяетесь, но это подкупает. Путем логической цепочки, можно предположить, что вы оказываете на него некоторое влияние.

– Ты про своего папу?

– Так вот, – продолжает она, наконец, отводя взгляд от ногтей на меня. – Я не знаю, что вы знаете, но это и не важно. Хотя важно. Важно то, что, если он изменился и ушел в ваши отношения с головой, значит вы можете на него повлиять, – только детских слез мне не хватало. Приплыли. – Моя мама болеет. Сильно. Я услышала, что он отказывается проводить курс нового экспериментального лечения. Значит, дело точно в вас. Он, наверное, хочет жениться, может детей завести. Но вы делайте это. Просто… просто повлияйте на него, пожалуйста, – вашу ж мать, сотрите мне память! – Вам же ничего не стоит. У вас же ничего не изменится, если он продолжит ее лечить, – это же надо было в такое вляпаться.

– Арина, послушай.

– Нет. Ничего не хочу слушать. Никто ничего не знает. И вы, даже если вы врач. Вы тоже не можете знать. Никто не знает возможности мозга. Все. Не надо мне ничего говорить. Просто повлияйте на него. Пожалуйста, – она резко встает с места и хватается за ручку двери.

– Стой, – хватаю ее за руку. – Давай ты успокоишься, пойдешь, умоешься и дождешься Сашу. Мы немного поговорим, а после он отвезет тебя домой, чтобы ты не сделала никаких глупостей.

– Я слишком умна, чтобы делать глупости, несовместимые с жизнью. Попросите его. И не надо за мной идти. Я взрослая, – она резко отталкивает мою руку и выбегает из квартиры. Сама не знаю, на кой черт выбегаю вслед за ней в подъезд. Не силой же ее тащить обратно.

– Я сказала не надо за мной идти! Поговорите с ним, пожалуйста.

Смотрю убегающей девчонке вслед и понимаю, что вот и пришел момент, когда пора бы проснуться и вернуться в не самую приятную реальность.

***

Казалось бы, прошла целая вечность, прежде, чем Саша появился на пороге. А всего-то двадцать минут, во время которых я проанализировала все. Память вовремя подкинула и слова гадалки о том, чтобы пора отпустить Дарью и про отношения, которые надо налаживать с блондинкой и про рыжую, которую тоже надо отпустить. Теперь стало ясно, зачем ему столько денег.

Улыбка на лице Полуянова пропадает как только он снимает одежду и переводит на меня взгляд. Он прекрасно понимает, что что-то случилось, но вида подавать не хочет. Саша тянется меня поцеловать и нет, я не отворачиваюсь. Просто безучастна.

– Я только сейчас поняла. В квартире нет вещей твоей дочери. Совсем. Так ведь быть не должно.

– И тебе привет. Странное начало для разговора.

– Думаешь, надо было начать с типичных женских истерик: «Какого хрена я не знаю о том, что ты женат?» Я решила изменить традицию и побыть немного адекватной героиней.

– Честно говоря, лучше бы ты вела себя как истеричка. С этим я хотя бы знаю, как справляться.

– В данном случае, ты бы не уложил меня в койку, даже прояви все свои умения. К тебе приходила твоя дочь, – всегда хотела увидеть на его лице замешательство. И хоть он пытается сделать вид, что все в порядке, но брови нахмурил. – Утоли мое любопытство, а ты когда-нибудь собирался мне сказать, что женат?

– Я не знаю, что она тебе сказала, но мой брак существует только на бумаге. И нет, я не собирался об этом говорить по причине того, что для нас это не имеет никакого отношения.

– Серьезно? У тебя больная жена, которую ты не можешь бросить, но я об этом не должна знать? Конечно, ты мне скажешь, что у вас давно нет отношений и ты не можешь развестись из-за ее болезни, но сути это не меняет.

– Нет, меняет и все совсем не так, как ты выдумала в своей голове. Я развелся со своей женой шестнадцать лет назад. Восемь лет назад я женился на ней повторно, когда узнал о ее болезни. Фиктивно. Чтобы удочерить ее дочь, дабы та не попала в детский дом после ее смерти. Мой брак формальность.

Несколько секунд обдумываю сказанное. Сериалы отдыхают! Зато теперь понятно, почему девчонка ни разу не назвала его папой.

– Звучит слишком сказочно, чтобы поверить в то, что такие хорошие ответственные мужики существуют на земле. Ты уникум, Саша.

Полуянов горько усмехается в ответ на мой комментарий.

– У тебя неверные представления обо мне. Знаешь, почему я не хотел говорить, что у меня есть закорючка в паспорте? Да потому что в таком случае надо пояснять, что я не святой, а напротив тот еще мудак. Я женился на ней повторно вовсе не от того, что положительный герой, а потому что чувствую за собой вину.

– Вину?

– Да. Вину. Восемнадцать лет назад я был за рулем, когда мы попали в аварию. Я, моя жена и наш ребенок. Наша дочь погибла сразу. Еще два года мы прожили вместе. Даша больше не могла иметь детей после первых родов и слезно просила меня взять ребенка из детского дома, – ничего не понимаю.

– И вы взяли ребенка.

– Нет. Я не хотел чужих детей и был категорически против. Не тот я герой, который умиляется и обожает чужих отпрысков. Я развелся, а она удочерила девочку. Об этом я узнал позже.

Так, стоп. Теперь все надо переварить заново. Я иду на кухню, не разбирая дороги. Сажусь за стол и принимаюсь растирать виски. Чувствую позади дыхание Полуянова, а затем его руки на своих плечах.

– Наташ, не порти все. Пожалуйста. Не надо придумывать проблем там, где их нет. А у нас их с тобой нет, – да, конечно, нет. Подумаешь, девчонка умоляет не убивать ее мать.

– Ты был виноват в аварии? – зачем я это спрашиваю?

– Это как-то меняет твое отношение ко мне?

– Нет. Просто интересно.

– По закону нет. Не был.

– Тогда почему ты