для кого-то? Стыдно признаться, но…никогда. Для Полуянова я, конечно, придумаю какую-нибудь отмазу, типа того, что накрываю стол на праздник. Подумаешь, мы не католики, но Рождество, оно и в Африке Рождество. Но что-то мне подсказывает, что он в курсе того, что я немного…того.

Смотрю на приготовленное и сама от себя в шоке. Ну ладно курица еще куда ни шло, ну салат тоже. Но пироги и кексы? Серьезно? Как я могла это сделать?

Лучше бы елку нарядила, дура. В итоге, с гудящей спиной и отваливающимися ногами, я понимаю, что сил нарядить елку игрушками просто нет. Хотя, может оно и к лучшему. Это в своей квартире я могу нарядить елку, как мне захочется. В квартире Саши будет более уместно сделать это вдвоем.

Перевожу взгляд на свои шедевральные пироги с капустой и мясом. Есть! Как же я хочу есть! Нет, снова не так. Жрать! Держусь из последних сил.

Отвлекаюсь только желанием хорошо выглядеть. Не вычурно, но непременно с распущенными волосами. Даже Гена подобрел при виде меня. Точнее от запахов и понимания, что ему перепадет, например, куриная нога.

– Жди, малыш.

Смотрю на себя в зеркало и все же откладываю красную помаду. Хоть и люблю побесить Полуянова этим цветом, но не сейчас.

Нормальные люди смотрят в глазок, прежде чем открывать дверь. У меня же кукушка давно поехала, что я даже пренебрегаю безопасностью. Оправданием может быть только то, что я ждала Сашу.

Передо мной стоит девушка. Возраст – фиг разберешь. Расклад от пятнадцати до двадцати. Злобный Гена сначала орет как не в себя, потом начинает вилять хвостом. Значит, знакомая. И тут до меня доходит кто это может быть.

– Здравствуйте, – тихо произносит она, снимая обувь и куртку.

– Здравствуй.

– Вы его любовница.

Так. Ясно. Ну, в конце концов, не только же купаться в счастье и беззаботности. Пора бы и познакомиться с отпрыском этого счастья. Спокойствие. Главное не вестись на провокации подростка. Ее тоже можно понять.

– Мне кажется, это слово применимо к несвободным людям. А твой папа свободный мужчина, как и я. Ты же Арина?

– Рада, что вы осведомлены о наличии меня. Только у вас не вся информация. Вы как раз любовница. Потому что он женат на моей маме. Не на словах. У них официальный брак.

Глава 46.

Могло ли мне в голову ударить настолько, чтобы я забыла о том факте, что Полуянов находится в официальном браке? Могло. И ударило. Но в другом жизненно важном вопросе типа контрацепции. Мы оба то ли придуриваемся, что не понимаем, то ли реально голову повредили на фоне эмоциональных всплесков, махая рукой на все, удовлетворяясь произнесенными впопыхах фразами типа «сегодня можно», «я не в тебя» или любой другой.

Но вот чего бы я точно не пропустила, так это того, что он женат. Я о таком не могла, мать его, забыть!

Невероятным усилием воли заставляю себя сделать вид, что ничего страшного от ее слов не произошло. Проблема в том, что с каждой секундой это становится все сложнее. Играть в гляделки я могу с Полуяновым. Но не с девчонкой, которая меня, разумеется, ненавидит, даже не будучи со мной знакомой.

Успокаиваю себя только одним фактом. Да, во многих сферах мне отшибло голову и я много чего пропустила, но одно знаю наверняка: женатые мужчины себя так не ведут. Они хоть иногда ночуют дома с женами, даже если у них хреновые отношения. Полуянов ночевал либо у меня, либо у себя. Равно как и я у него.

Конечно, я не всегда могла увидеть, что он точно ночует у себя, но меня редко не было рядом с ним. Да и женатые мужики не переписываются и не звонят своим любовницам по вечерам. Они не уезжают спонтанно на море. А это значит, что с женой, если девчонка не соврала, он не живет. Выдыхаем. Мало ли почему люди не разводятся. А дети…а дети всегда против развода родителей.

Однако, к такому меня жизнь не готовила. Прибью Полуянова. Позже. Но вести себя как истеричка не буду. Мне с этой девочкой, как ни крути, надо налаживать контакт.

– Не стой на пороге. Это же твой дом. Скоро придет твой папа и вы поговорите. Если у тебя есть какие-нибудь претензии, а они есть, скажи это ему. А пока проходи, познакомимся поближе, – Боже, ну и речь. На месте девчонки я бы послала себя в задницу. – Я испекла пироги. Хочешь с чаем? – полная кретинка. Еще шоколадку предложи и косарь в придачу.

Не знаю, чего хочет девчонка, но с точностью до ста процентов могу сказать, что в ее взгляде плещется такая обреченность, какой мне не удалось встретить за годы работы с родственниками умерших. До меня у Полуянова точно была Аня, я его не первая любовница. Какого черта у девчонки слезы на глазах?

– У тебя что-то случилось, да?

Раздеваться девочка не спешит, равно как и изливать душу перед незнакомой теткой. Она присаживается на пуфик в прихожей и устремляет взгляд на свои ногти. Ужасное, до боли знакомое зрелище. Я точно так же стерла в хлам собственные ногти и кожу вокруг них, когда похоронила дочь. Мне дико нравилось делать себе больно, отрывая заусенцы до крови и мяса. Когда к пальцам нельзя было прикоснуться от адской боли – это немного приводило в чувства.

– Он изменился за последнее время, – вдруг произносит Арина. – Раньше приходил чаще и о чем-то говорил с мамой. По крайней мере, был с ней. Может, молчал. Не знаю. Не подслушивала. Путем несложных математических подсчетов можно предположить, что дело не в женщине, так как они у него и раньше были. Ну, по крайней мере, одна. Рыжая такая. А изменилось все недавно. Значит дела обстоят хуже. Потому что дело в конкретной женщине. В вас. А может и лучше. Нет. Хуже и лучше одновременно. Я не хочу вам мешать и пакостить, – продолжает она, не отводя взгляда от своих ногтей, пытаясь упорно оторвать заусенец на пальце.

– Если ты продолжишь отрывать кожицу вокруг пальцев, потом не сможешь грызть ногти от адской боли. Попробуй остановиться на том, что уже сделала.

– Обычно люди говорят: «Не грызи ногти, глисты будут».

– Глисты не очень страшно, в сравнении с занесением инфекции после того, как ты оторвешь кожицу.